Перестрелка

Амо
Вот уже месяц, как Каролина носится по городам и странам, будто сама стихия, не признающая границ. Каждую неделю мне на стол ложится сухой отчёт о её местонахождении — и каждый раз, читая эти строчки, я чувствую, как внутри что‑то рвётся. Кастель‑Сан‑Джованни, Будапешт, а потом этот «ураган» вместе с подругой и охранником рванул на две недели в Альпы. Когда до меня дошёл слух, что она чуть не сорвалась со скалы, пытаясь пройти какой‑то дикий маршрут «для адреналина», я не просто взбесился — меня накрыло чёрной волной такой ярости, что я едва сдерживался, чтобы не крушить всё вокруг.
В тот вечер я вызвал к себе троих парней из младшего звена и Марко — просто чтобы выговориться, но в итоге рявкнул так, что у одного из них дрогнула рука, когда он ставил стакан с водой. После этого все, кто попадался мне на глаза, старались пройти мимо тише тени. Я сам себя загнал в эту клетку из гнева и боли: просил Дона давать самые жёсткие задания, лез туда, где пахло смертью, где пули свистели над головой, где кровь лилась по асфальту, смешиваясь с дождём. Только в этих стычках, в этом чистом, обжигающем адреналине я мог хоть на секунду перестать думать о ней.

Марко всё шутил и подкалывал меня, будто не видел, как меня ломает изнутри.

— Эй, ты скоро станешь легендой, — усмехался он, протягивая мне запасной магазин. — Только легенды обычно долго не живут.

Я лишь фыркал в ответ, но в глубине души знал: он прав. Задания, на которые обычно уходило не меньше недели, я закрывал за пару дней — холодный расчёт, отточенные движения, ни одной ошибки. Весь клан начал шептаться, сторониться меня, как будто я стал чем‑то опасным, непредсказуемым. За месяц я набил себе такую репутацию, что даже самые дерзкие враги стали осторожнее: мой гнев теперь был не просто эмоцией — он стал оружием, и они это чувствовали.
Дон, мой отец, был доволен — в его глазах это значило, что я становлюсь настоящим лидером. Но мама… Мама была в ужасе. Каждый раз, когда мы встречались, она отчитывала меня, её голос дрожал от страха, а в глазах стояли слёзы.

— Ты совсем не думаешь о себе! — говорила она, сжимая мои руки так, будто боялась, что я исчезну прямо сейчас. — Я не переживу, если с тобой что‑то случится. Ты же мой сын, моя кровь…

Я кивал, стискивая зубы, и не мог признаться, что делаю это не ради славы или уважения, а чтобы заглушить боль от того, что Каролина так далеко.

Сегодня утром Дон вызвал меня в свой кабинет. В комнате пахло дорогим табаком и старой кожей — этот запах всегда означал, что разговор будет серьёзным.

— Сегодня ты едешь на порт, — спокойно, но твёрдо произнёс он, постукивая пальцами по столу. — Нужно проследить за погрузкой товара на судно. На первый взгляд — рутина, но мы знаем, что конкуренты попытаются накрыть нас. У них есть информатор, и он точно слил им время.

Я кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Кто идёт со мной? — спросил я, стараясь говорить ровно.

— Марко и Дино. И смотри, чтобы эти двое не устроили цирк. Мне нужны чёткие действия, а не их вечные разборки.

— Понял, — коротко ответил я.

— И ещё, — Дон чуть наклонился вперёд, его взгляд стал тяжёлым, почти свинцовым. — Не лезь на рожон. Мне нужен исполнитель, а не герой. Если почувствуешь, что ситуация выходит из‑под контроля — отходи. Товар можно заменить. Тебя — нет.

Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и непривычные. Дон редко говорил так откровенно.

Мы выехали через полчаса. В машине было душно, воздух казался густым, как перед грозой. Марко и Дино, как всегда, спорили, кто сколько целей завалит и кто будет лучшим. Их болтовня раздражала, но в то же время немного отвлекала, не давала сойти с ума от собственных мыслей.

— Да ты даже нормально стрелять не умеешь, чего сейчас выёживаешься? — с нахальным видом бросил Марко Дино.

Дино лишь фыркнул в ответ и показал ему средний палец, усмехаясь.

— Оба, заткнитесь вообще! Следите за ситуацией, иначе Дон нас всех порежет, если что‑то пойдёт не так! — рявкнул я, крепче сжимая руль. Пальцы побелели от напряжения, а взгляд метался между зеркалами, выискивая малейшую угрозу.

— Прости, босс, — пробормотал Дино, на секунду становясь серьёзным. — Просто нервы.

— Нервы оставь на потом. Сейчас нам нужна холодная голова.

Мы подъехали к порту. Вокруг царила обманчивая тишина, нарушаемая лишь криками чаек и лязгом металла. Парни из нашей бригады уже грузили ящики, их движения были быстрыми, отточенными. Я вышел из машины, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в венах, разгоняя кровь.

— Всё по плану, — тихо сказал Марко, проверяя магазин пистолета. — Если что — работаем по сигналу.

— Как всегда, — кивнул я, пряча ухмылку.

И как назло, в самый ответственный момент из‑за поворота на полном ходу вылетели пять машин, ревя двигателями. Время будто замедлилось: я успел заметить блеск металла в руках пассажиров, понять, что это засада, и подать сигнал парням, которые грузили товар.

— В укрытие! Огонь по колёсам! — заорал я, ныряя за контейнер.

Я начал стрелять по колёсам вражеских авто — первые пули пробивали резину, машины теряли управление. Одна из них резко вильнула и врезалась в контейнер с оглушительным грохотом, металл взвизгнул, искрясь. Марко бил по лобовым стёклам, выбивая их одной очередью. Остальные тоже открыли огонь. Грузчики, не теряя ни секунды, ускоряли темп, швыряя ящики в трюм.
Начиналась настоящая война. Свист пуль, грохот выстрелов, крики — всё сливалось в один оглушающий гул. В воздухе пахло порохом и кровью. Я прикрывал Марко, который пытался добраться до капитана судна, чтобы дать команду к отходу. В какой‑то момент я потерял концентрацию — и в этот миг заметил, как один из противников берёт меня на прицел.

Уворачиваюсь в последний момент, но пуля всё же находит свою цель: сначала обжигает бок, разрывая ткань и плоть, а следующая впивается в плечо. Кровь хлынула горячей волной, пропитывая рубашку, стекая по руке. Боль была такой, что мир на мгновение исчез, растворяясь в ослепительной вспышке. Перед глазами всё поплыло, но инстинкт взял верх. «Видимо, толком стрелять не умеет», — мелькнула в голове горькая мысль, и, не раздумывая, простреленной рукой я нажал на курок, отправляя пулю точно в лоб нападавшему. Его лицо на долю секунды исказилось удивлением, а затем он осел на асфальт, оставляя за собой тёмный след.
Мир начал плыть перед глазами. Я повалился на землю, чувствуя, как тёплая кровь пропитывает одежду, как она стекает по коже, смешиваясь с пылью и грязью. Сквозь гул выстрелов и крики я увидел её — Каролину. Её образ вспыхнул в сознании, такой яркий, будто она стояла прямо передо мной, протягивала руку, звала за собой.

«Нет, сегодня я не умру», — мысленно шептал я, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг.

Ко мне летел Марко, его лицо исказилось страхом и яростью, он что‑то орал, приказывая остальным действовать. Я почти терял сознание от потери крови, но его голос пробивался сквозь туман.

— Не отключайся! Слышишь?! Не смей отключаться! — кричал он, и этот ор бесил меня до зубовного скрежета.

Еле шевеля губами, я выдавил:

— Заткнись… Не умру… Я… ещё не получил ответа…

Каждое слово давалось с трудом, будто я продирался сквозь густой туман.

— Марко, вези на квартиру… И туда нашего врача… — проговорил я и провалился во тьму.

Не знаю, сколько времени прошло, но проснулся я в своей квартире. В боку и плече — тупая, давящая боль, повязка стягивала рёбра, а разум всё ещё немного плыл. Рядом слышал голос отца — он, как всегда, кого‑то отчитывал, и его тон не предвещал ничего хорошего.

— Можно так не орать, отец? Ты даже мёртвого поднимешь… — усмехнулся я, удивляясь собственной смелости говорить так с Доном. Столько ранений было за эти годы, но это — первое по‑настоящему серьёзное.

Он резко замолчал и подошёл ближе, его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, будто он пытался заглянуть мне прямо в душу.

— Какого чёрта ты попёрся на рожон?! Ты совсем ополоумел?! Вы с Марко уже по горло меня достали своим вечным адреналином! Твоя мать чуть с ума не сошла! Все, кто был на задании, перед ней на цыпочках ходили — даже я не всегда вижу её такой разъярённой. Она даже пару раз пальнула по парням — хоть не убила, конечно, но была близка!

Я хотел съязвить в ответ, но понял, что сейчас не время. Отец был в гневе, и очередная наша выходка с Марко довела его до предела. Мы не только рисковали собой, но и втянули в это Дино, а значит, и Данте тоже имел право злиться.
Данте выждал неделю, прежде чем высказать мне всё в лицо — он знал, что я слишком слаб, чтобы выдержать его гнев сразу. Но сегодня он не стал тянуть. Я сидел на диване, всё ещё перемотанный бинтами, но уже в более‑менее нормальном состоянии, и слушал, как он выговаривался за Дино. Он говорил уже, наверное, час без остановки, перечисляя все наши промахи, риски и последствия.

— Вы не просто рисковали собой, — рычал он, нависая надо мной, но не переходя границ уважения. — Вы втянули в это мальчишку. Дино ещё зелёный, у него опыта кот наплакал. А вы с Марко — будто дети, которым дали оружие и сказали: «Играйте». Он мог сегодня не вернуться. И это была бы ваша вина.

Я слушал, не перебивая. В его словах была правда, горькая и колючая.

— Прости, — наконец тихо произнёс я, впервые за долгое время не пытаясь отшутиться или уйти от ответственности. — Мы не думали… Вернее, думали только о себе. Это было неправильно.

Данте замер, будто не ожидал услышать эти слова. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Но чтобы больше такого не было. В следующий раз думай не только о своём адреналине. У нас тут не цирк.

Я едва заметно усмехнулся.

— Принято.

Он ещё немного постоял, будто проверяя, действительно ли я всё понял, а потом развернулся и вышел, оставив меня наедине с моими мыслями. И в этот момент я понял: несмотря на всю эту мафиозную жестокость, интриги и постоянную опасность, у меня есть семья, которая не даст мне пропасть. Даже если иногда они отчитывают меня так, что хочется сбежать на другой конец света. Но я знал: пока они кричат и злятся, значит, я им не безразличен. А это сейчас было важнее всего.