Первый ход

Амо

С разрешения Дона я получил номер Каролины. И едва первые лучи солнца скользнули по стеклу моего кабинета, отправил ей сообщение. Короткое, сдержанное, без лишней воды:

«Я жду встречи, la mia stella».

Никаких ванильных признаний. Я не из тех, кто рассыпается в словах. Пусть сама додумывает: это угроза? Обещание? Или приглашение в игру, из которой не выйти прежней? Минута тянулась за минутой, потом час. А ответа всё не было. Ни точки, ни смайлика, ни даже отметки «прочитано». И это молчание говорило громче любого крика. Она не хотела уступать даже в такой мелочи. Не хотела первой делать шаг. Я усмехнулся, отложил телефон и дал чёткие указания парням, что следят за ней: докладывать обо всём. Если она появится в городе — я должен знать. А сам отправился в ресторан — в один из наших легальных проектов, где сегодня должен был состояться день рождения Даймонда Шмида, избалованного наследника корпорации «POT». Его отец нужен нам для морских перевозок, а значит, капризы сына приходилось терпеть. Но только до определённого предела.

Когда я вошёл в зал, сразу уловил напряжение. Воздух был густым, почти вязким от раздражения Ларетты и наглости Даймонда. Даймонд уже разошёлся: голос его звенел, будто он пытался пробить стены своим богатством. Ларетта сидела напротив, прямая, как натянутая струна, и в её глазах читалось: «Ещё слово — и я его ударю».

— Монд, хватит. Перегибаешь, — я хлопнул парня по плечу и сел рядом с Лареттой, давая понять: здесь решаю я. — Что за концерт?

— Амо, дружище, скажи, пожалуйста, своей этой, что мне нужно больше алкоголя. Я хочу после официального мероприятия продолжить вечеринку прямо здесь. Нужны девочки, развлечения…

Я медленно повернул голову и посмотрел на него так, что он запнулся. В этом взгляде было всё: и напоминание о том, кто я, и предупреждение, что терпение у меня не бесконечное.

— Если хочешь устроить из моего ресторана притон — тебе отказано. Твой отец ясно дал понять: в ресторане только приличные мероприятия. Всё остальное — в клубе. И не смей называть Ларетту «этой».

Он побледнел, сглотнул и опустил глаза. Да, он привык, что деньги открывают любые двери, но есть двери, которые открываются только страхом. И сейчас он его почувствовал.

— Ларетта, прими заказ: посадка, закуски, напитки, музыка, развлечения для гостей. Всё в рамках приличий. Остальное — не в моём ресторане. Как закончишь — зайди ко мне в кабинет.

Я встал и ушёл, оставляя за спиной тишину, в которой слышался только стук его сердца — я почти слышал его.

В кабинете я попытался сосредоточиться на делах: проверил отчёты, графики поставок, прикинул маршруты. Но мысли снова и снова возвращались к одному: почему она не ответила? Что она чувствует, читая моё сообщение? Страх? Раздражение? Или то самое тягучее предвкушение, когда знаешь, что игра началась?
Спустя два часа в кабинет вошла Ларетта. И вошла не просто так — она плыла, покачивая бёдрами, будто каждый её шаг был продуман заранее. Остановилась у стола, наклонилась, передавая мне записи, и в этом движении было столько нарочитой грации, что я сразу понял: она играет. Пытается взять контроль, пусть даже на минуту.

— Вот что он выбрал, босс, — промурлыкала она, глядя мне прямо в глаза.

Я не спешил брать бумаги. Вместо этого медленно поднял взгляд, задержался на её лице, потом чуть ниже — ровно настолько, чтобы она поняла: я всё вижу, вижу её идеальную четверку. Но не собираюсь играть по её правилам.

— Хорошо, — сказал я спокойно, почти равнодушно, и от этого её уверенность дрогнула. — Закрой дверь и сядь в кресло.

Она замерла на секунду — слишком короткую, чтобы я успел это заметить, если бы не следил за каждым её движением. Потом выполнила приказ: закрыла дверь, села, выпрямилась, будто готовясь к допросу.

Я обошёл стол, опёрся на него, скрестив руки, и посмотрел на неё так, что она невольно сжала пальцы на подлокотниках.

— Ты сегодня слишком… стараешься, — произнёс я, растягивая слова. — Или это всегда было, а я просто не замечал?

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Я делаю свою работу, Амо.

— Работа — это отчёты и графики. А это… — я чуть наклонил голову, изучая её, как изучают сложный механизм, который может сломаться от одного неверного движения. — Это уже личное.

Она опустила глаза, потом снова подняла — в них мелькнуло упрямство.

— Может, мне просто хотелось, чтобы ты меня заметил.

Между нами повисло напряжение — густое, горячее, почти осязаемое. Я видел, как дрожит у неё рука, когда она поправляет прядь волос. Видел, как в глубине её глаз вспыхивает вызов — и тут же гаснет, уступая место чему-то более опасному: желанию.

Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Воздух между нами стал тяжёлым, будто наэлектризованным.

— Знаешь, Ларетта, — проговорил я тихо, почти шёпотом, и от этой мягкости в голосе она вздрогнула сильнее, чем от крика. — Иногда желание быть замеченной — это самая опасная игра. Особенно когда тот, кто замечает, не умеет быть нежным.

Она подняла на меня глаза — в них плескался страх, смешанный с азартом.

— Я не боюсь тебя, Амо, — сказала она твёрдо, но голос предательски дрогнул.

— А стоило бы, — я наклонился чуть ближе, так, что между нашими лицами осталось всего несколько сантиметров. — Потому что когда я что-то беру, я не спрашиваю разрешения. И не останавливаюсь на полпути.

Она сглотнула, но не отвела взгляда. В этой её дерзости было что-то завораживающее — как смотреть на пламя, зная, что оно может обжечь.

— Тогда бери, — прошептала она, и в этих двух словах было столько вызова, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Я не стал медлить, я расстегнул ремень, давая молчаливый знак продолжить. Ларетта меня не разочаровала. Она расстегнула ширинку, приспустила джинсы с боксерами, достала мой член, провела язычком по своим губам, потом посмотрела на мой дымящий от напряжения член. И взяла его в ротик. Я с шумом выдохнул, запустил руку ей в волосы, наматывая их на кулак. Я смотрел, как она ласкает головку, как томно дышит, то обхватывает губами, то проводит от основания до головки языком, лаская каждую напряженную венку. Я задыхаюсь от наслаждения; я давно не получал разрядки, но не чувствую того кайфа, которого хочу. Недолго думая, я загоняю свой член по самую глотку Ларетте в рот и просто контролирую её. Я направляю так, чтобы её ротик скользил по моему члену, я становлюсь больше. Напряженнее. Я чувствую, что скоро кончу, но мне мало; мне надо жестко, сильнее, быстрее. Я сжимаю её волосы еще сильнее и фиксирую её голову, и просто начинаю трахать, пока не получаю долгожданную разрядку в теле, но не получаю нужного кайфа. Видимо, моё холодное тело жаждет только одну, и это Каролина. Приведя себя в порядок я дал указания Ларетте

— Сделай свою работу. И пусть всё будет идеально.

Она побледнела, будто я ударил её. В её глазах мелькнули обида и растерянность, но я не мог позволить себе жалеть её сейчас.

— Да, босс, — тихо ответила она, встала и вышла, не сказав больше ни слова. В её походке теперь не было той кошачьей плавности — только обида и гордость, собранные в тугой узел.

А я снова вернулся к делам. Но едва успел просмотреть пару строк, как на телефон пришло сообщение от наблюдателя:

«Каролина и её подруга Адели с охранником Вико — в торговом центре».

Я замер, глядя на экран. Значит, она не прячется. Ходит по магазинам, смеётся, живёт своей жизнью, будто не чувствует, как мир сжимается вокруг неё. Будто не понимает, что каждый её шаг уже учтён.

Я резко встал, сунул телефон в карман и направился к выходу.

— Отмени все встречи на сегодня, — бросил я на ходу секретарю.

— Но у вас через час переговоры с поставщиками…

— Перенеси. Или пусть ждут. Сегодня у меня есть дело поважнее.

Машина ждала у входа. Я сел на заднее сиденье, закрыл дверь, и город поплыл за окном, сливаясь в серые полосы.

«Ну что, la mia stella, — подумал я, глядя вперёд. — Ты не захотела отвечать на сообщение. Значит, поговорим иначе. Лицом к лицу. Посмотрим, насколько ты готова держать удар».