Глава 2

Утром рано, когда первые птицы начинали свои трели, наша прекрасная и родная деревня Ламберхест оживала. Эти живописные места запомнились мне навсегда благодаря величественному замку Сконтни, которого все именовали «долгостроем». Однако, когда мы прибыли сюда , он был уже завершен, торжественно стоя на холме, словно охранник наших детских воспоминаний.

Рядом с замком располагалось озеро, где мы с мамой часто проводили время, погружаясь в страницы книг и наслаждаясь изысканным ароматом кофе, привезенным дядюшкой из Колумбии. Каждое утро становилось маленьким праздником, особенно когда папа с братьями уезжали в город и мы с мамой могли побыть вдовем. У нас сложилась небольшая традиция, которая заполняла наше утро теплом и уютом. Но теперь, проезжая мимо замка, я вижу лишь тени прошлого, которые невольно заставляют меня задуматься о том, что уходит безвозвратно.

— Какой галстук мне надеть? — нервно спрашивает Бред, переминаясь с ноги на ногу.

— Любой, — отвечаю я, стараясь быть спокойной.

— Но «любой» не подойдет — это ж похороны! — возражает он, тряся головой.

— И что? — говорю, поправляя галстук с неким внутренним упрямством. — Это наши родители, и мы можем не соблюдать эти условности.

— Да, ты права, — вздыхает Бред, словно сбрасывая с плеч груз.

— А в чем ты собираешься поехать? — интересуется он с легким любопытством.

— Я надену платье, которое любила мама, — отвечаю я, и в сердце моем загорается нежная искорка воспоминаний.

Перед моим восемнадцатым днем рождения мы с мамой побывали на уютном рынке в Лондоне. Это был один из тех дней, когда солнце светит особенно ярко, и воздух наполняется запахами свежих цветов и угощений. Мы часто ездили к тетушке Эби в соседнюю деревню , ведь у нее росли самые великолепные пионы на свете. И по пути заглядывали на рынок. В одном из антикварных магазинов я наткнулась на это чудесное платье, вышитое узорами, которые напоминали мне о бескрайних горах, о земле, где мы провели столько счастливых дней. Лавандовый цвет платья словно унес меня на бескрайние поля, полные свежести и красоты.

Каждый раз, когда я надеваю его на себя, я ощущаю мамину любовь и заботу, как будто она рядом, шепчущая мне что-то нежное. Теперь, стоя перед зеркалом, я вижу не просто платье — я вижу наши общие воспоминания, нити, связывающие прошлое и настоящее. И даже в этот тяжелый день прощания с родителями я чувствую, как их любовь окружает меня, не позволяя отчаиваться.

Ровно в восемь утра за нами приехала машина.

На заднем сиденье, облачённая с головы до ног в чёрное, сидела тётушка Эби. На ней было строгое чёрное платье и маленькая чёрная шляпка, которая сидела так безупречно, словно она примеряла её уже сотню раз, прежде чем решиться надеть.

Опустив стекло, она выглянула наружу и позвала нас:

— Вики, Брэд, Ник! Пора ехать. Нас все ждут.

Мы с братьями вышли из дома. Я невольно оглянулась на знакомую дверь, словно надеялась, что, если посмотрю достаточно долго, всё происходящее вдруг окажется ошибкой.

В тот момент мне почему-то казалось, что мы едем вовсе не прощаться с родителями. Просто отправляемся в гости, в соседнюю деревню. Обычная поездка, каких в нашей жизни было немало. Только почему-то с тётушкой Эби.

Я сама не понимала, как могла думать о таком. Наверное, мой разум просто отказывался принимать то, что сердце уже чувствовало.

Когда мы сели в машину, тётушка Эби окинула меня внимательным взглядом. Её глаза задержались на моём платье, и на лице появилось выражение неподдельного удивления.

— Милая, — произнесла она с той строгостью, которая не терпела возражений, — это похороны, а не дискотека.

Я фыркнула и отвернулась к окну.

— Ну и что? Я всё равно в последний раз вижу родителей.

После моих слов в машине повисла тишина.

Тётушка Эби больше ничего не сказала. Лишь медленно подняла стекло, и вскоре мы тронулись в путь.

Дорога на кладбище пролегала мимо живописных мест. За окном проплывали зелёные деревья, уютные дома с аккуратными крышами, цветущие сады и небольшие дворики, залитые утренним солнцем.Мир вокруг выглядел до обидного обычным.Он не остановился. Не потемнел. Не замер вместе со мной.

Люди продолжали жить, словно ничего не произошло.

В одном из дворов я заметила семью. Дети бегали по траве, весело крича и толкаясь. Отец, стоя у деревянного забора, что-то мастерил, а мать развешивала на верёвке свежее бельё. Белые простыни колыхались на ветру, словно маленькие паруса.Я невольно прильнула к окну.На мгновение мне показалось, что это мы.

Что сейчас отец обернётся и улыбнётся, заметив, как мы с братьями носимся по двору. Что мама позовёт нас обедать, отложив прищепки в сторону. Что вечером мы все соберёмся за одним столом, и никто не будет сидеть молча, уставившись в пустую тарелку.Я даже почти поверила в это.Но машина продолжала ехать.

Двор остался позади, мелькнул между деревьями и исчез за поворотом.

Я моргнула, возвращаясь в реальность.Это была не наша семья.

Просто чужие люди, занятые своими обычными делами. А наша обычная жизнь осталась где-то далеко позади.

Когда мы приехали на кладбище, я прежде всего увидела людей.

Их было так много, что на мгновение я растерялась. Взрослые дядюшки и тётушки, которых я никогда прежде не встречала, стояли небольшими группами, тихо переговариваясь. Некоторые держали в руках цветы, другие просто опустили головы.

Я никогда не знала, что папу знало столько людей.

Когда мы с братьями приблизились к траурной процессии, на нас обернулись десятки лиц. В их глазах читалась жалость — такая явная, что от неё хотелось спрятаться.

Они смотрели на нас так, словно хотели что-то сказать. Может быть, выразить соболезнования. Может быть, утешить. Но слова, казалось, застревали у них в горле.Я не знала, куда смотреть.Поэтому просто шла вперёд, крепко сжимая руки братьев.Вскоре мы остановились возле раскрытой могилы.

Земля вокруг была тёмной и влажной. Рядом стояли два гроба — мамин и папин.Я смотрела на них и никак не могла понять, как такое вообще возможно.

Ещё совсем недавно у меня были родители. Люди, которые могли обнять меня, позвать по имени, рассердиться из-за какой-нибудь глупости или рассмешить одним-единственным словом.А теперь они лежали передо мной в двух закрытых гробах.

Священник начал произносить молитву.Его голос звучал ровно и размеренно, но слова словно проходили мимо меня. Я слышала их, однако не могла уловить смысл. Всё моё внимание было приковано к гробам.И тогда я заплакала.

Слёзы покатились по щекам, одна за другой, и я даже не пыталась их вытирать. Они падали вниз, на землю, словно я могла таким образом достучаться до мамы и папы.Словно мои слёзы могли разбудить их.

Словно, если я буду плакать достаточно сильно, они наконец откроют глаза и спросят, почему я стою здесь одна, почему вокруг столько незнакомых людей и почему все говорят такими тихими голосами.Но ничего не происходило.

Священник продолжал говорить.Люди молчали.А потом гробы начали медленно опускать вниз.Я смотрела, как они исчезают за краем могилы, и чувствовала, будто вместе с ними куда-то уходит последняя часть моей прежней жизни.Мне хотелось закричать. Хотелось броситься вперёд, остановить их, сказать, что всё это какая-то ошибка.Но я стояла неподвижно.

Рядом были мои братья. Я чувствовала их присутствие, но даже это не могло заполнить пустоту, которая разрасталась внутри меня.

Когда гробы окончательно скрылись под землёй, я поняла.Всё.

Теперь действительно всё.Больше не будет маминых объятий. Не будет папиного голоса. Не будет дома, в котором мы были просто детьми, а они — нашими родителями.С этого дня всё изменится.Нам придётся учиться жить заново.Без мамы.Без папы.

И, как бы сильно мне ни хотелось оставаться маленькой девочкой, я вдруг поняла, что детство закончилось.

А впереди ждала другая жизнь.

Взрослая.

Жизнь, к которой я совершенно не была готова.