Глава 13. Пока не больно.

Есению трясло в жигулях Михея. С заднего сиденья что–то читал вслух Демид. На улице продолжала стоять жара, проникая в машину и заполняя воздух духотой. На перекрестке они развернулись и заехали по узкой дорожке к МВД.

– Подождите меня в машине, я к Борисевичу зайду, – не глядя, кинула Есения обоим.

Вышла и хлопнула дверью, от чего жигуль содрогнулся от вибраций. Михей пригрозил Есении кулаком за порчу имущества, на что та показала ему средний палец и улыбнулась.

– Она – заноза в заднице, – вздохнул Михей.

– О, поверь, это еще цветочки, – улыбнулся Демид. – Есения королева концертов. И, кажется, сейчас нас ожидает очередной из них.
Демид и Михей одновременно приблизилсь к окнам, вцепившись взглядом в Есению. Та застыла около Жеки.

Жека глубоко затянулась сигаретой, не сводя взгляда с подруги. Рядом курили другие полицейскии.

– Привет, подруга, – заговорила Есения, – дашь сигаретку?

Карие глаза Жеки блеснули. Она знала, что Есения хочет отчитать ее за произошедшее в ресторане.
– Ты ведь бросаешь, – Жека вскинула брови. – Или это повод начать череду нравоучений? Не нуждаюсь, спасибо, товарищ журналист. Или журналистка? Судя по всему, с вами нужно апеллировать феминитивами.
Есения разрозилась хохотом. Она узнала в этой нападке свою старую добрую лучшую подругу.
– Ничерта ты не изменилась, Жека, – заметила Есения.

– Ты то очень изменилась, Есения, – раздраженно процедила Женя.

Протянула пачку винстона Есении, и та достала сигарету. Закурила и затянулась.

Михей опустил окно на соседнем сиденье и пересел, чтобы лучше слышать, о чем будет разговор. Полицейские, курящие около них, тоже навострили уши. Всем хотелось в городе Тихом хлеба и зрелищ.

– Я никогда не думала, что любимица парней вырастит в тебя, Жека, – Есения прищурилась, затягиваясь никотином. – Как ты позволяешь какому–то овощу безмозглому поднимать на тебя руку? Мужлан.
Жека повернулась к ней и надменно осмотрела ее:
– Ты самая умная ведь у нас, да? Вырвалась отсюда и теперь можешь учить жизни? Курсы мотивоционные еще не начала продавать?

– Ты не нападай, я пытаюсь тебе помочь, подруга, – пыталась достучаться до нее Есения.
– Какая ты мне подруга, Еся? В Москву поступила и забыла о «подруге». Вспомнила? Поздравляю, вали отсюда, – огрызнулась Жека.

Огляделась по сторонам и отступила, но Есения не собиралась отступать.
– Ты хочешь вырастить сыновей, которые будут смотреть, что с женщиной так обращаться можно и продолжат дело своего отца?
– Ты своих сначала роди, а потом мне советы давай.
– Дура ты, я тебе помочь пытаюсь, – в отчаянии заговорила Есения. – Ты мне не чужая.

– Хорошо, мне развестись? Деньги ты мне будешь давать на детей?
– Да, бля, ты угораешь? У тебя есть работа! – она ткнула пальцем в МВД. – Ты правда считаешь, что какой–то фуфел может тебя мутузить, еще и при толпе твоих коллег, а ты это схаваешь, потому что он сраный добытчик? Он черт, а не добытчик. Лучше одной, чем с кем попало. И это были твои слова.
Жека кинула бычок об землю и агрессивно потушила его носком своей туфли.

– Если бы у меня была подруга, возможно, я бы не была сейчас в таком положении. Но что ты знаешь о жизни?
– Я выгрызла свою жизнь зубами, моя дорогая, – громко стала парировать Есения. – Я не через койку поступила в университет, закончила с красным дипломом и работаю в горячих точках. Это я сделала сама, потому что я не терпила. Ты меня научила не быть ею, но что ты сделала с собой?

Жека рассмеялась, со злостью ткнув Есению в грудь:
– А я терпила? Ну да – терпила. Ты бы не была такой крутой, если бы не Фил. Он любил тебя. А Ваню помнишь? Я аборт от него делала, помнишь? А что мой первый сын от Вани, ты хотя бы в курсе, подруга сраная? – Есения обескураженно уставилась на нее. – Да, подруга, вот так. И где этот Ваня то сраный? Десять тысяч в месяц, а сам живет в Сочи и в хер, простите, не дует. А сыну и эти копейки пойдут. Может где–то там в твоей стране мужики такие, как твой муж. Как в кино. А тут они – такие. Вот так.
Есения усмехнулась, качая головой.
– Нет, Жека, это в твоей жизни мужики такие. В этом отделе полно нормальных мужчин–офицеров, а не те опоссумы, что были с нами в ресторане. Ты выбираешь их, а не они тебя. И да, ты – терпила. Поэтому у тебя так.

– Слышишь? – свиснул Есении один из курящих полицейских. – Кто это опоссумы?
Есения, находясь на пике своей агрессии, с вызовом стала разглядывать того, кто подал голос. Отошла от Жеки и уверенно подошла к троим стоящим полицейским. Это были те самые, что стояли на крыльце ресторана и приставали к ней. Только сейчас они были менее дерзкие – перед носом начальства, которое запретило им вступать в полемику с журналистами из Молдовы. Без живительной жидкости в крови. Есения затянулась сигаретой глубоко и подошла к тому, кто свиснул ей. Это был он, тот самый, что домогался до нее. Она выдохнула дым ему в лицо, как делал это он тогда, и заговорила:
– Ты прав. Оскорбление для опоссумов, называть тебя так.

Он замолчал, покраснев от злости и стыда. Но вступить в диалог с Есенией не решался, слова так и умерли в его горле. Есения снова затянулась и снова выдохнула едкий дым в его лицо. Внезапно, она схватила рукой его между ног. Тот оторопел от происходящего, испуганно смотря в ее бешенные глаза.
– Хм, у тебя и правда проблемы с ним, – прошептала с наслаждением Есения. – Хочешь, я тебя трахну? Ты ведь хочешь, весь стоишь и просишься, – с улыбкой цитировала она его.

От ее наглости, двое стоящих рядом полицейских разинули рты. Жека устало закатила глаза: к концертам Есении у нее был иммунитет. Михей и Демид, обомлев, переглянулись.
– Есения Алексеевна с головой не дружит, я предупреждал, – выдавил Демид.

– Так и просишься, – шептала Есения, сжимая руками его половой орган, – шалава ментовская.

Она вновь выдохнула дым ему в лицо, а тот так и остался стоять вкопанный и униженный женщиной, которую недавно пытался унизить сам. Он столько хвастался за тем столом в ресторане, что изменяет своей жене, а она это терпит, что сейчас терпел сам.

Есения рассмеялась ему в лицо и отошла:
– Так и знала, что у тебя комплексы из–за мелких габаритов, – недвусмысленно она выразила свое мнение всем присутствующим.

Мужчина пропотел так, что подмышки под его формой стали мокрые, а лоб влажно засиял на солнце. Она унизила его, но никто не решался заступиться за него. Смотреть со стороны на унижения женщины – весело, заступиться за унижения мужчины – стремно. В конце концов, каждый понимал, что он заслужил это за домогательства Есении на крыльце ресторана.
– Есения Алексеевна! – громко окликнули ее. – Вы не в девятнадцатом веке, чтобы устраивать общественный самосуд. Имейте совесть, вы где находитесь?
Есения обернулась. Алексей смотрел на нее враждебно, хмуря свои светлые брови.

– Есения Алексеевна? – усмехнулась она. – Так официально, Алеша, – она посмотрела на Жеку и кивнула в его сторону. – Вот тебе – нормальный мужик, присмотрись, а то выбираешь себе всяких козлов. Алексей, у вас есть еще вопросы ко мне? – строптиво спросила Есения.

Он молча вернулся в здание, и Есения пошла за ним.

В его кабинете, за закрытой дверью, маски спали. Алексей резко повернулся к ней, хмуро рассматривая так, словно видел впервые. Есения видела, как влажно заблестели глаза его, прекрасно понимая накал внутри оперативника, но не позволила себе прочувствовать это, слившись с его чувствами и ощутив свои – истинные, настоящие и такие живые, что лучше бы ей было и дальше жить без любви, чем найти ее здесь. Она сложила руки на груди, надменно вскинула брови и взглянула в лицо его глазами, полными цинизма.
– Я понимаю, он заслужил, – спокойно заговорил Леша, – но ты не на базаре, чтобы так выступать. Имей уважению к остальным работникам.

– Еще что сделать? – непокорно спросила она.
– Ты со своим уставом в этот монастырь не лезь, Есения. Чем ты лучшего мужа Жени? Он прилюдно унизил ее, как и ты сейчас. Хочешь учить кого–то жизни? Делай это вне этого здания.

Есения закатила глаза, но Леша не отступил в попытке достучаться до нее, и как уловила она краем глаза, даже чуть ослабел перед ее показным равнодушием.
– Ты улетишь отсюда, обо всех забудешь и продолжишь жить своей жизнью, а все эти люди останутся тут, с тем дерьмом, что ты оставила им, – в его надрыве она различила отчаяние. – Здесь тоже живут люди, может коряво и аморально, по твоим меркам, но живут. Возьми интервью и улетай отсюда к мужу.

– И кого я забуду? Тебя? – криво улыбнулась и вскинула брови.

Леша вопросительно уставился на нее. Щеки его покраснели, сонная артерия бешенно забилась на шее, и за напускной важностью, Есения различия в нем то, что он тщательно пытался скрыть от них обоих. Приблизилась, но он с места не сдвинулся, уверенно смотря в глаза ее и ничуть не робея теперь.

– Ты не думай, что если мы с тобой переспали, ты теперь можешь учить меня уму разуму, – словно лезвием прошлась по тому, во что он наверняка верил. – Это был просто пьяный секс, Алеша. Не очаровывайся.

Он улыбнулся ей, но взгляд потух:
– Это тут не причем. Я выполняю свою работу, а ты ругалась так, что было слышно всем. Не нарушайте дисцлиплину впредь, Есения Алексеевна.
– Как скажете, товарищ лейтенант, – игриво улыбнулась она, измываясь над его серьезным видом.

Он, казалось, оторопел от женской жестокости и хлоднокровия, присущего преступникам, которых ловил. В эту минуту она была ледяной, как вечная мерзлота, и он хотел прикоснуться к ней, но лед ее холодно обжигал. Ее глаза цвета летнего леса уперто глядели в его душу и уходить оттуда не собирались. Узор в ее радужки двигался, гипнотизируя стойкого офицера, владея его чувствами, ведь если она лгала, то лгала так, как полагалось журналистке – профессионально и хладнокровно. Она важно откинула волосы с плеча и осанистой походкой зашагала к двери. И Леша смотрел ей в след, мечтая, чтобы она улетела – подальше от него и Тихого. Или чтобы осталась, но только как можно ближе.

Хлопнув дверью, Есения прижалась спиной к ней и замерла от оцепенения, которое позволила себе теперь ощутить в полной мере. Руки ее дрожали от холода, хоть щеки и горели от жара, будто она одновременно смотрела в жерло вулкана и держалась за ледяные поручни. И вся ее суть была таковой – горячий эпицентр, и ледяные врата, пропустить через которые не желала более никого. Фила в жизни ее не было, и после него остался незримый ожог, который она игнорировала, но тот от того не проходил. Жила жизнь на пике, лишь бы не смотрела в высоту под собой, в которую снова могла упасть от любви. Не хотела искать его, чтобы вновь любить, скорее даже чувствовала, что не сможет найти, хоть внятой причины не видела. И хуже всего, виной тому был Леша. Просто секс из ее уст был приговором его чувствам, потому что не любить проще, когда тебя не любят, как случилось с Вадимом, который все еще был ее мужем, а вот не любить того, кто любит тебя – сложней всего. Понимала, ни о какой любви не может идти речь сейчас, но это не уменьшало децибел ее чувств к нему, который за такой короткий срок стал не просто товарищем по расхищению мотивов маньяка, а единственный человеком, смотревшим вглубь ее истинной сути. Так пусть она оттолкнет его сейчас, лишь бы не стать снова той слабой, робкой, чувствительной девушкой, от которой она бежит столько лет, взбираясь в самые горячие точки истории современности. Она не даст Тихому овладеть своим сердцем вновь.

2011 год.

Зеркальная ледяная поверхность трещала под острыми коньками. Есения вытянула губы трубочкой и выдохнула теплое облако пара. Жека сильнее сжала ладонь своей лучшей подругой и с улыбкой потянула ее на себя. Второй рукой Есения держалась за деревянный парапет.

– Я никогда не научусь кататься, – причитала она. – Это бесполезно.

– Научишься, я тебя всему научу, – улыбалась Жека, крепко держа ее за руку.

Она потянула Есению на себя. Не справившись с гладким льдом, Есения подскользнулась и отклонилась вперед. Жека подхватила ее за талию, и они вместе упали на лед, покрытый снежными крошками, отброшенными их коньками. Они рассмеялись, вытирая вспотевшие лбы.

– Ноги можно переломать!

– Не будь трусихой, – уверенно твердила Жека, поднимаясь на ноги. – В этом мире тебе все по силу, запомни мои слова, подруга. Захочешь – получишь, а на меньшее мы и не согласимся, – наигранно заявила она.

Есения встала следом, с гордостью смотря на нее.
– Не измени себя, Жек, оставайся всегда такой, – воодушевленно проговорила она.

– Естественно! – громко рассмеялась Жека

Ваня проезжал мимо, свистнув Жене. Та с улыбкой подняла толстовку вверх, из–под которой виднелся пунцевый лифчик с пушапом. От удивления, Ваня не справился с управлением, подскользнулся и упал на лед. Жека звонко рассмеялась, заправляя толстовку в штаны. Есения покраснела, робко оглядываясь по сторонам. Ваня поднялся, игриво подмигивая Жеке.

– Извращенец, – деланно заявила Жека, – следи за дорогой лучше!

– Ну, ты даешь, – стесняясь, протянула Есения.
– И пусть, – гордо отмахнулась ее подруга. – Пусть знает, какая я аппетитная, и пусть ценит это.

К ним подъехали девочки, смеясь и тыкая Женю в плечо. Есения отвела взгляд в сторону: искала глазами Фила. На каток они собирались своей компанией, поэтому он тут должен был быть. Сзади раздался неприятный свист коньков, разрывающих лед, и Есения обернулась.
– Меня ищешь? – остановился позади нее Фил.

Она сглотнула, не найдя слов, чтобы оправдаться. Он и не ждал. Улыбался ей. Есения умоляюще спасти ее взглянула на Жеку.

Фил проследил за взмахом ее длинных ресниц. Он такие никогда не видел. Губы ее пухло оттопыривались, на удивление, совершенно естественно подчеркивая ее мягкие черты лица. Из–под синей шапки с пумпоном торчали две длинные косички, заплетенные каким–то причудливым образом. И такого Фил тоже не видел. Ему казалось, он остановился взглядом на Есении в ту минуту, когда и время вокруг них замедлилось. Она стояла неподвижно, смотря в сторону, оставаясь во власти его внимания. Фил отступил, не найдя опоры позади, подскользнулся и упал.

– Ой, да вы что такие хрупкие, пацаны? – спросила Жека, оперевшись руками в свои бока. – Потерял сознание от красоты Есении? То–то же, знай наших.

– Я задумался, – усмехнулся Фил, краснея от пристального взгляда Есении.

– Поняла, – Жека недвусмысленно подмигнула Есении. – Ладно, моя подруга плохо катается, поэтому береги ее. Если не будешь беречь, сломаю тебе челюсть, понял? – грозно уставилась она в его лицо. – Моргни, если понял.
Фил моргнул. Есения сконфуженно отвела взгляд, а Жека громко рассмеялась. С возрастом они обе изменились, но тогда, на этом катке, они были другие. Когда Жека с подружками отъехала, Фил робко протянул Есении руку. В общем–то, он был не из робких, и девушки у него тоже были. Но это было до Есении и, казалось, до нее ничего и не существовало настоящего, такого же сильного.

Есения взглянула на него и протянула руку в ответ. Его теплая чуть шершавая ладонь крепко обхватила ее. Есения задрожала от прикосновения к нему, но виду не подала.

– Совсем не умеешь? За то курить теперь умеешь, спортсменка и зожница, – по–доброму подколол он ее.

Есения смеялась, продолжая смущаться.
– А ты кто тогда? Хоккеист–курильщика?
Фил рассмеялся тоже.
– Зови меня «офицер», – улыбнулся он ей через плечо. – Всегда хотел быть ментом или военным. Ну, уже перехотел, конечно.

На удивление самой Есении, рядом с Филом она «плыла» по льду, словно ступая босиком по утренней росе на молодой траве. Была ли эта магия первой любви или Жека хорошо постаралась – она не знала. Фил что–то рассказывал ей, аккуратно ведя ее около себя, поближе к парапету. По корту звучала музыка из высоко висящих колонок. Подростки проезжали мимо них, также кружились, также падали и также звонко смеялись. Жека с Ваней вовсю катались за ручку, как самая настоящая пара. В общем, парой они были уже пару месяцев. Ладонь у Фила вспотела от волнения, как и ладонь Есении, поэтому они остановились. Есения надела перчатки и с улыбкой протянула ему обе свои руки. Фил взял ее и повернулся спиной по направлению движения. Он плавно двигался лицом к ней, удивляя своим профессионализмом. Точно, он же хоккеист. Есения смотрела в его лицо и млела от взгляда его серо–ледяных глаз. Казалось, там на заснеженном склоне, они остались вдвоем. Гуляют за руки и целуются. Как бы ей хотелось целоваться с ним и в эту минуту. Ваня, проезжающий мимо, смеясь потянул Фила за капюшон, и тот попытался увернуться, подскользнулся и упал. Есения упала на него. Теплое дыхание обдало влажным паром ее губы. Она смотрела в его лицо удивленно, но жаждуще хрупкой близости. Вот прямо сейчас, как в фильмах. Фил потянулся к ее лицу, и их губы слились воедино, как вода с холодом прежде, чем стать льдом. Как он умел целоваться… Она не знала, все ли так умеют, но у него точно получалось очень хорошо.

– Эй, Ромео, – остановились около них Жека и Ваня, – порядки значит нарушаем в общественном месте, так–так…

Они расцепили поцелуй, и Есения смущенно отвела лицо в сторону. Фил прищурился на друга:
– Пошел ты нахрен, – серьезно сказал он.

– Сорри, малину всю испортил, сексу не быть этим вечером, – наигранно поджал губы Ваня.
– Извращенец, и не стыдно? Они же дети! – насмешливо причитала Жека.

Есения вспыхнула от стыда, а Фил поднялся, помогая и ей.

– Замолкни лучше, – рыкнул он на Ваню и улыбнулся Есении. – Ничего не болит?
– Нет, – неловко улыбнулась Есения, – вроде не болит.

Есения сжала кулак, силой освобождаясь от воспоминаний. Гордо выпрямилась – сейчас точно болит. Оторвавшись от двери Леши, направилась к Борисевичу и объявила ему снова то, от чего мужчина впал в ступор.
– Что вы хотите, Есения Алексеевна? – переспросил он.

– Хочу присутствовать на следственном эксперименте с Михаилом Топрыгиным, вы и так в курсе, разве нет? Я уже говорила это.

Борисевич откинулся на спинку стула, изучая ее. Она вцепилась взглядом в его лицо. Такая уверенность, которая исходила от Есении, не могла оставить человека равнодушным. Она не оставляла ему другого выбора, кроме как пойти на ее условия.

– Вы понимаете, что это не практикуется. И зачем? Снимать будет представитель следственного комитета, зачем вы там?
– Могу снимать вместо него, – внезапно, она начала умолять его. – Пожалуйста, я прошу вас. Я скоро улечу, и вы меня уже никогда не увидите.

Борисевич усмехнулся, почесывая макушку.

– Смело, но безрассудно. Все решает СК, не я. Все вопросы через него. Пусть твой начальник пообщается с ними, как общался до этого момента.

– Если не согласитесь, я попрошу его, так и быть, – притворно сдалась Есения. – Но я думаю, нам с вами не нужны третьи лица, мы в состояние принимать такие решения сами. Вы ведь тут тоже не «абы кто», вы главнее любого следственного комитета в этом городе. Или я не права? – ехидно улыбнулась хитрюга.
Тонкая манипуляция Есении не была обнаружена, но попала в цель.
– Я подумаю, Есения Алексеевна, а пока, прошу вас, – он указал ей на выход. – У меня много дел.

Она прошла к двери, а он окликнул ее:
– И, пожалуйста, будьте добры не затевать скандалы на пороге нашего МВД. И не будьте грубы с Алексеем. Он прекрасный человек и профессиональный оперативник, уверен, он многое вам может дать узнать.

Есения усмехнулась:
– Я в курсе, но спасибо.

И вышла за дверь.