Глава 14. Сосед снизу.

– Фактура слабовата, – мрачно констатировал Вадим.
Четкое изображение его лица в планшете выражало негодование и раздражение. Уставшая от каждодневных правок Есения, тяжело вздохнула и закатила глаза.

С улицы резво кричали дети, ударяя массивным мечом о железный брезент. С высоких деревьев у окна громко щебетали птицы, а в траве дрожали кузнечики. Есении хотелось оказаться на улице, в детстве. Отобрать мяч у мальчишек и побежать с ним по песочному полю. Упасть, прокатиться коленками по земле и громко заплакать. А после, спустя минуту, как ни в чем небывало встать и бежать дальше. Наступая на мокрую длинную траву, снова падая и снова поднимаясь. Бежать по лужам, скатываться с горки и резво визжать с соседками по двору. Этого сейчас не хватало Есении – беззаботности, радости и легкости, которую она потеряла однажды, но когда именно – уже и не вспомнит.
– Ты написала мне, что отсутствие буллинга в детстве у Топрыгина – это факт, чем подкреплен этот факт? – официальный голос Вадима, как металл, врезался и входил Есении под кожу, не давая ей шанса думать о детстве.
– Словами его матери, – отчеканила она.
Демид нервно перебирал пальцы. Есения рядом выпрямилась, источая гнетущую атмосферу назревающего конфликта. Она была взбалмошная, и эта черта ее характера Демида пугала.
– Еще? – Вадим на провокацию не велся.
– Помоему, мать главного героя самый хороший эксперт в этом вопросе, не находишь? – строптиво ответила она. – Наш герой и так трудный, что ты хочешь, чтобы я сделала?
– Факт – это то, что подтверждено в, как минимум, трех источниках, – Вадим набрал воздуха в легкие и на выдохе спросил. – Твой единственный источник – мать? Смеешься?

– А тебе кажется, что меня пробирает на «хи–хи»? – пропищала она, вытянув брови вверх.
Демид разглядывал узор на обоях в кухне Есении, игнорируя их напряжение.

– Ты прав, но у меня нет трех источник, – сдалась наконец она. – Вычеркни, хорошо. Ты прав во всем, но ты понимаешь, что я не могу полагаться только на мнение полиции, его коллег или других людей, которые знают его с определенного возраста. Мама его – это единственный источник, который знает его с пеленок. Он сам может говорить все, что угодно, но мама была честна. Мне что, прикажешь, ехать в Алданский улус, чтобы найти его Богом забытую разрушенную школу, соорудить там пентрограмму и устроить спиритический сеанс с учителями его, а? – она развела руками. – Или где мне искать его одноклассников и учителей? Прошло, если ты не в курсе, более сорока лет, Вадим. Я даже понятие не имею, куда еще всех с той деревни переселили, мне на это тратить время?
– Я давно уже вычеркнул, – Вадим сложил стопку папок напротив камеры и взглянул на обоих подчиненных, игнорируя ее речь. – Есения, у тебя все хорошо? Если ты не справляешься с задачей, не проще ли вам вернуться домой?
– Я дома, – уперто посмотрела она в его виртуальные глаза. – Согласна, по какой–то причине, эта история мне дается тяжело, но я стараюсь, Вадим. Честно стараюсь.
Она устало потерла горящие виски и прикрыла глаза. В самом деле, Есения уже давно перестала понимать себя. Почему ее опыт так прогибается под делом Топрыгина? Почему лишь сейчас она стала настолько уязвима, что позволяет обстоятельствам управлять собой? За окном перекрикивали друг друга птицы, прыгая по веткам, от чего тень их играла на ляпистых обоях в кухне.

– Какой эксперт учавствует в статье? – медленно спросил Вадим.
– Следователи Олег Николаевич и Борисевич.
– Еще. Тебе нужны еще эксперты, – Вадим задумался. – И герои тоже нужны. Ты уже приступила к общению с родственниками пострадавших?
– Пострадавших? – Есения сложила руки на груди, широко раскрыв глаза. – Или погибших?
– Не наделяй контекст эмоциальным окрасом, – Вадим был тверд, от того казался Есении равнодушен. – Это твоя работа. Да, что с тобой случилось?! – внезапно он ударил по столу, а лицо его скривилось от злости.
– Я ненавижу его, понял? – процедила Есения. – Всем сердцем ненавижу.
Они замолки, уставившись друг другу в глаза. Внезапно, Есения почувствовала себя наедине с незнакомцем. Как легко ей все это время было иметь мужа и начальника по совместительству, и лишь теперь – сложно. Он ее не понимал, а если и понимал, то это мешало работе. А работа для Вадима была на первом месте, как и для Есении. Но теперь эта история стала для нее камнем приткновения. Она вытянула наружу все старые травмы и обиды, все боли. Или может, вовсе не история тому была виной, а ее родной город, из которого она так рьяно пыталась сбежать десять лет назад.
Демид тихо обхватил ладонь Есении, заметив, как та слегка задрожала. Она с улыбкой посмотрела на него и опустила ситуацию. Вадим тоже смягчился. Начальник он или нет, в конце концов, он еще и муж.
– Психиатр, который проводил судебно–психиатрическую экспертизу Топрыгина, сойдет за еще одного эксперта? – внезапно серьезно спросила Есения.
Вадим с улыбкой кивнул.

В душном темном коридоре никого не было, что не могло ее не удивить. Обычно, здесь было полно народу. Есения спустилась в архив и показала свое удостоверение. Недовольная тучная женщина надела очки и несколько раз перечитала корочку, делая вид, что не видела Есению здесь до этого момента. Когда приступ упертости закончился, Есения прошла к высоким пыльным стеллажам. Дела и снова дела. Она залезет Топрыгину в душу, вытащит ее наружу и скормит ее Вадиму. Достала папку с его первым преступление и села на грязный пол. Блики от солнца блуждали по шершавым страницам, обнажая уродливую душу убийцы, что виднелась на фотографиях его жертвы Ани. Аня была красивой и совсем юной. Есения сглотнула жалость и принялась бесстрастно читать заключение. Ее острое зрение блуждало по синим буквам и запоминало каждую мелочь. Тонкие пальцы ласкали листы, а губы тихо шептали текст.

Алексей остановился около стеллажа, где на полу сидела Есения. Прижал папку ближе к груди и стал смотреть на нее. Сквозь выцветшую тюль лучи от солнца скользили по ее темным волосам, переливаясь оранжевым блеском. Есения поцеловала указательный палец и перелестнула страницу, не замечая своего зрителя. Алексей и сам забыл, что стоит и нагло пялится на нее. На ее татуировку в виде цветка за ухом. На ее другую татуировку, чьи очертания виднелись под волосами. Длинные ресницы Есении задрожали, и она чихнула.

– Будь здорова! – поспешил он пожелать ей.

Есения покосилась на Лешу, вытирая губы.

– О, спасибо, – ее брови дернулись вверх от удивления. – Поможешь мне?
Она снова уткнулась в папку, делая вид, что для нее ничего не значит его общество. Леша подошел и сел рядом к ней – на пол. От него запахло чистотой и чем–то очень вкусным. Есения вцепилась в листы, уперто читая текст.

– Ты ведь читала первые дела, зачем опять читаешь? – Леша заглянул в раскрытую папку. – Прочитала бы лучше сразу последнее его дело, раз нетерпится.

– Перечитываю, может упустила что–то важное, – она посмотрела на него. – Мне нужен эксклюзив, Алеша, ты можешь мне его дать?

– Я оперативник, а не гадалка, – безразлично ответил он.

Взял из ее рук дело и стал листать его. Есения посмотрела на Лешино лицо. Запах его парфюма проник в ее легкие и распространился по капиллярам. Есения тяжело задышала, чувствуя, как по венам струится его аромат. Перед глазами мерцал обнаженный его силуэт, который в ту ночь толчками наполнял ее собою. Обомлев от того, что ей это пришло в голову, щеки Есении загорелись. Кожа под кофтой покрылась мурашками. Она силой прикусила нижнюю губу, чтобы обуздать свой гормональный всплеск, но химия их притяжения была сильнее импульсов мозга.

Алексей почувствовал, как нервно задышала Есения и посмотрел на нее:
– Жарко? – совершенно невозмутимо спросил.
Есения лишь вспыхнула от этого, решив, что он просто насмехается над ней.

– Ты прикалываешься?! – она вскочила на ноги. – Что ты там ищешь? Золотое руно?! – Леша вопросительно покосился на нее. – Тут не убираются или как? – внимание ее перекинулось на другую жертву, запертую с ними в одном помещении. – Ало, тетя Зина или кто ты там, вам известно о чистящих средствах? Можно сдохнуть от астмы у вас тут в подземелье!

Леша удивился ее неадекватному поведению, но виду не подал.
– Слушай, ты оглох?! – внезапно Есения выместила ярость на нем.
Леша с изумлением хлопал глазами, снизу уставившись на нее:
– Ты кофе с утра не выпила? Не знал, что в твоем журналистском арсенале есть и такой гонор, – и равнодушно принялся читать дальше.

– Нет, я попросила помощи, а ты молчишь!

Леша спокойно поднялся и вручил ей дело обратно.
– Дамочка, вы не в себе, успокойтесь. А потом, возможно, я вам помогу, – будто учитель, он в своей серьезной манере отчитал ее.

– Алеша, ты мне мстишь за что–то? – он вопросительно уставился на нее. – Я прошу помощи, ты слышишь же меня? – умоляюще взглянула Есения в его глаза.

– Есения Алексеевна, у вас все нормально с головой? – Леша отстранился от нее. – Хорошо, что конкретно ты хочешь узнать?

– Я не понимаю, что в этом человек не так! Он меня раздражает, хотя это мне не свойственно. Я обычно всегда спокойная, – Леша аж рассмеялся от услышанного. – Да–а, я спокойная, это вы меня довели! – он кивал, деланно соглашаясь с ней. – Ты прикалываешься? – прищурилась Есения.

– Нет, – невозмутимо заметил он, – это мне не свойственно, я обычно всегда спокоен, это ты меня довела.
Леша серьезно смотрел в ее глаза, поджимая губы, чтобы не засмеяться снова. Есения широко раскрыла глаза, а после громко захохотала вместе с ним. Одновременно с этим смехом освобождаясь от тягот сомнений и раздражений, которые накопились в ней за последние дни. Оказалось, так хорошо смеяться, когда все вокруг горит от дедлайна. Медленно ее смех затих, и Есения с улыбкой посмотрела в лицо Леши. Он поступил также. Не только его улыбка нравилась ей, но и весь он всецело нравился ей. Есения смущенно отвела взгляд от его карих глаз, проницательно смотрящих в ее.
– И так, – начал Леша, занимая их неловкую паузу, – зачем перечитываешь дела?
– Мой начальник сказал, что мне нужно больше источников, чтобы доказать или опровергнуть что–либо, – она убрала дела обратно на полку. – В общем–то, это правильно, только ведь Михаил особо не общался с людьми. А если и общался, то лгал. Вот я читаю и смотрю, может быть, что–то или кого–то упустила. Может, были свидетели, или похожие эпизоды в его преступлениях. Может, его подчерк скажет о нем больше, чем он.

– Ты ведь не следственный работник, чтобы читать по подчерку, – он усмехнулся. – Конкретный вопрос есть?
– Допустим, я думаю, что буллинг не виноват в становлении его таким человеком. Мама его сказала, что его и не буллили, но я не могу опираться лишь на ее слова. То есть, хорошо, детство не причем, тогда что причем? – внезапно, глаза ее задрожали. – Я просто не понимаю, почему стала такой плохой журналисткой здесь. Я его ненавижу, и мне тяжело с ним работать, вот и все.
Есения замолчала, поджимая губы. Глаза защипало от слез, но она так не хотела показаться Леше слабой и плаксивой. Он понимающе заглянул в ее лицо и внезапно крепко прижал к себе. Оказавшись посреди раскинутых его рук и уткнувшись в широкую грудь, Есения заплакала. Не хотела признаваться в этом никому, но для нее этот материал был проверкой на прочность. Где бы она не была и о ком бы не писала, ничто не тревожило ее сердце так, как эти дети. Она и сама не понимала, почему так близко к сердцу воспринимает все это, но деться от этого никуда не могла. Ее ладони крепко обхватили широкие плечи Леши, и Есения прижалась щекой к его шее.

Леша гладил ее по волосам, прекрасно понимая, какое это испытание – видеть такое. Вадим не понимал.

– Не поверишь, я тоже плакал, когда только перешел в этот отдел, – Есения вопросительно посмотрела на него. – Да, а ты думала, мы тут все животные? Нет, просто это профессиональная деформация. Сначала мы все – сострадающие, а после уже привыкшие, кажемся безразличными. Это нормально, тебе просто надо принять тот факт, что ты в этом не виновата и спасти никого ты уже не сможешь.

– Спасибо, Леша, – улыбнулась Есения, чувствуя легкость от того, что ее понимают.

– У тебя большое сердце, – ласково прошептал он ей. – Не вини себя за то, что работаешь с тем, кого бы стоило казнить.
Его губ коснулась нежная улыбка, и он провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Есения почувствовала тепло в груди, мурашки на спине, потянулась к нему и раскрыла губы для поцелуя. Так неожиданно Леша ей стал самым близким человеком в жизни, так внезапно проник под кожу и узнал ее мысли. Но, вопреки ее желаниям, он неловко отстранился от Есении, повернулся спиной и убрал папку на полку. Та оскорбленно уставилась в его спину, вытирая слезы.

– Поехали, отвезу тебя кое–куда, – ровным тоном заговорил Леша.

В дрожащем полицейском бобике они прыгали по ямам и неслись по ухабистой тропе. Есения сидела сзади, спереди Алексей и Айдар. Мускулистый Айдар разговаривал быстро, от чего Есения плохо различала, о чем они с Лешей говорят. Леша громко смеялся, а Айдар не переставал шутить, заменяя сложные русские слова на якутские. Есения неловко сцепила пальцы в замок – отвергнутый поцелуй тревожил ее. Она посмотрела на Лешу, в душе ругая себя за то, что поддалась мимолетной страсти. Наверняка, думалось Есении, ничего он и не испытывает к ней. Переспали и разбежались. Город Тихий снова испытывал ее сердце на прочность.

Остановившись у неприметной пятиэтажки, Есения замерла, вцепившись пальцами в сиденье. Леша обернулся к ней, наблюдая за ее реакцией. Есения услышала, как сердце забилось чаще в ее груди. Как сонная артерия запела давно забытую песню. Прошло много лет, но время пятиэтажку потрепала не так, как Есению. Она смотрела на недавно покрашеный фасад подьезда и видела, как на яву, его – Фила. Он делал глубокую затяжку, переминаясь с ноги на ногу. Брал в широкие ладони снег, комкал из него шар и кидал в нее. Есения смеялась, падая в сугроб. Но сейчас зимы не было, как не было и Фила на этом подъезде.

– Дар речи потеряла? – быстро говорил Айдар. – В Молдове таких подъездов не увидишь, да?

Леша рассмеялся вместе с ним.

– Куда ты меня привез? – спросила Есения невозмутимо. – Что это значит?
– Расслабься, я привез тебя к эксклюзиву, – они посмотрели друг на друга. – Здесь жил Топрыгин с семьей. Может быть, ты тут найдешь себе еще один источник о его детстве.

Есения таких деталей не знала. Медленно вышла из машины и подняла голову на третий этаж – где когда–то жил Фил. Вошла в подьезд. В нос ударил запах где–то готовящегося плова. Она обхватила ладонью старые перила и побрела наверх. Леша шел следом. Следом шел и Фил.

– Тут, – остановился около синей железной двери Леша. – Не знаю, кто там живет сейчас, но можем попытаться войти. Хотя, что там можно найти, спустя столько лет, но, придумаешь что–нибудь.

– Я не сказки пишу, чтобы придумывать, – недовольно ответила Есения и побрела выше, опрокидывая голову назад.

Она не отпускала перил, а когда дошла до третьего этажа, под вопросительный взгляд Леши, опустилась на корточки и заглянула под них. Там было выцарапано сердце, внутри которого почти исчезли буковки «Ф+Е». По коже Есении пробежали мурашки. В подъезде стало прохладно, и она обняла себя за плечи, смотря на дверь напротив. Она тоже изменилась. Может быть, Фил никуда не уехал и все еще живет там?

– Ты в порядке? – голос у Леши звучал обеспокоенно.

– Давно в порядке, Алеша.

Есения подошла к двери и, сделав усилие над собой, постучала. Пусть он окажется там. Пусть между ними все закончилось ужасно, но она хотела увидеть его вновь. Пусть все осталось в прошлом, но Есения очень хотела вновь услышать его голос и почувствовать его присутствие. Может быть, тогда ей станет легче. Возможно, вовсе не Тихий и не Топрыгин тяготят ее, а Фил. Дверь поддалась назад, и на пороге появился мужчина. Незнакомый мужчина. Сердце у Есении оборвалось; она так надеялась, что ей откроет Фил.

– Здравствуйте, извините, а Козловы тут больше не живут? – спросила она под удивленным взглядом Леши.

– А вы кто? – встрепенулся мужчина.

– Я старая знакомая их, вот приехала в город и хотела навестить, – смущенно улыбалась она.

– А, ну так, они переехали ведь лет так шесть назад.
Есения сглотнула, теряя былую уверенность. Так хотелось прикоснуться к прошлому, хотя бы на мгновенье узнать в незнакомом лице того, кого она так сильно любила и, наверное, любит по сей день.

– Не знаете, куда? Или номер их?
– Извините, не знаю, – мужчина поспешил закрыть дверь, но внезапно посмотрел на Есению открыто, как на свою старую знакомую. – Знаете, они вроде бы в Питер переехали или куда–то туда. Может соседи знают, а я – нет. До свидания.

Дверь перед ней закрылась. Есения обернулась, встретившись с озадаченным Лешей. Тот допытывать ее не стал, посмотрел на часы и холодно заметил:
– Уже обед заканчивается, мне пора в отдел.

– Сейчас поедем.

Она сбежала с третьего этажа на второй и уверенно постучала в синюю дверь. Если в личной жизни ей не повезло, то повезет в карьере. За дверью было тихо. Алексей тоже постучал и заявил, что это из полиции. Но за дверью осталось глухо. Шансы таяли у Есении на глазах. Она посмотрела на Лешу, а тот лишь повел плечами.

– Блять, – выдохнула Есения, – не мой день.

– Видимо, так.