Глава 15. Катя.

2011 год.

В актовом зале стоял громкий гул. Перебираясь через ряды сидений, Есения зацепилась капроновыми колготками за деревянную ручку и по ее колготке пробежала стрелка.

– Аккуратно! – Женя наклонилась, помогая ей освободить капрон от занозы. – Стрелка пошла. Пофиг, забей, идем.

На втором этаже зала – на балконах тоже собирались школьники. Прижимались к перилам, разглядывая присутствующих снизу. Учительница по физики отгоняла их от ограждения, боясь, что кто–нибудь упадет вниз. Есения и Женя прошли на свой ряд – к одноклассникам. На сцену вышли выпускники, приветствуя присутствующих. Они шоркали каблуками по деревянной сцене, а та трещала в ответ под ними. В зале приглушили свет, и на середину вышли две девочки. Они читали заранее заученный на зубок стих. Есения дрожала, потирая холодные руки о черное платье. В зале было прохладно, но совсем другая дрожь пробирала ее.

– Катя не успела остыть, а мы тут уже все веселимся, – заговорил один из одноклассников.

Есения посмотрела на него. Каждое утро папа читал ей нотации из–за того, что девочка из их школы пропала безвести. Все прекрасно понимали, куда она пропала. Для юной Есении это был сущий кошмар: не нотации папы, а столь ранняя смерть. Внезапная и противоестественная. Подробностей она не знала, но в школе давно ходила молва, что в их Тихом завелся маньяк. И вот теперь Катя – ее знали многие в школе, она училась на пару классов младше Есении и была заводилой любых школьных мероприятий. Никто не обнаружил ее тела, но каждый точно знал, что рано или поздно оно найдется. Это точно было рук «Тихого маньяка».

– Глупости, нам теперь может не веселиться никогда? – закатила глаза Арина.

– Жалко ее, – печально заметила Есения. – Но, может, она все–таки живая?

– Десятый «Б», по–тише, – повернулась к ним с переднего ряда учительница биологии.

На сцену вышел Фил с Ваней, и все разом замолкли. Закадычные рослые друзья притащили на сцену по гитаре и приготовились исполнить песню. Это был конкурс талантов к новому году, и парни хотели отличиться. Они с улыбками переглянулись и поправили микрофоны. Первый запел Ваня. Жека с улыбкой следила глазами за ним, прижимая ладони к губам, ведь песня была для нее. И для Есении. Есения только сейчас услышала ее – Фил держал все в секрете. Она застыла, переведя взгляд на сцену. Фил запел припев, и бархатный его голос заполонил актовый зал. Школьник затихли, слушая его. Голос его звучал выше и чувственней, чем у Вани. И пел он с любовью, это стало очевидно всем. С любовью для своей Есении. В приглушенном свете, сквозь ряды, он видел лишь ее большие глаза. Блуждающий по бескрайнему Тихому океану, его корабль прибило к ее маяку. Есения смущалась, скрывая улыбку от посторонних глаз. Фил пел, что это лучшая девочка в его жизни. Арина недовольно перевела взгляд с Есении на сцену. Ее сердце разбивалось, но ведь любовь Есении была не при чем. Фил не дышал, испуская любовь своим голосом. Стены дрожали от его любви, как дрожало и его собственное сердце. Как сильно это ощущалось, как глубоко вошло в него. Первая любовь – прекрасна. Парни перешептывались: Фила все знали и уважали, и такой жест в сторону девчонки читался каждым как пример того, как надо. Девочки влюбленными глазами смотрели на него и завистливо – на Есению.

У него дома всегда пахло выпечкой, а на кухне стоял заразительный смех. Фил был единственным ребенком в семье учителя физкультуры и воспитательницы детского сада. Его родители нравились Есении, она – им. Скромная, учтивая и такая воспитанная. Фил часто приводил друзей домой, но свою девушку – впервые.

– Наш сынок вырос, вот уже девочку себе нашел, – каждый раз с улыбками говорили его родители.

В комнате у Фила дверь закрывалась на ключ. Впервые, он повернул этот ключ после концерта. Есения прошла к его дивану, разложенному сейчас как кровать, и села. Из–под короткого платья виднелась стрелка на колготке. Есению это очень смущало, так хотелось быть красивой для него.

– На каникулах собираемся тусить на даче у Сереги, поедешь? С ночевкой.

Фил сел на стул – напротив Есении, вальяжно облокотившись на спинку стула и жуя жвачку. Провел рукой по растрепанным темным волосам, изучая ее стрелку на колготке.

– Папа не отпустит, но я попробую отпроситься с Жекой. Она же едет? – она задумалась о вероятности одобрения ее ночевки. – Нет, пусть она отпросит меня, тогда, конечно, разрешат.

Есения достала телефон и уткнулась в него, с ногами забравшись на диван. Фил крутанулся на стуле и включил компьютер.

– Что смотреть будем?
– Я сумерки хочу.
Фил, подняв одну бровь, посмотрел на Есению через плечо. Она поджала губы и сделала бровки домиком, умоляюще сверля его глазами. Как Фил мог отказать своей малышке? Согласился.

Под грудной клеткой Фила стучало его любящее сердце. Есения смотрела, как страдает Белла по Эдварду, и крепко прижималась к груди своего Фила. Как страшно расстаться с любимым, думала Есения, вот бы ее не настигло подобное. Она закрыла глаза, считая стуки под его ребрами.

Фил смотрел на свои пальцы, блуждая по ее волосам. Сквозь них струились ее темные волосы, он притягивал их к губам и дышал их ароматом. Блеклый свет мигал на потолке в такт со стуками его сердца. Есения посмотрела на него, оторвав голову от его груди, и честно спросила:

– Мы ведь никогда не расстанемся с тобой?
Он улыбнулся, играя ямочками на своих щеках:
– Никогда, моя девочка.

Есения потянулась к его губам, и они поцеловались.

– И поступать вместе поедем?

– Я точно не буду поступать на журфак, Еся, – рассмеялся Фил. – Не смеши меня. Ты в Москву хочешь? – она кивнула. – И я хочу. Хочу туда, куда хочешь ты.
Есения смущенно улыбалась, пальцем дергая пуговицу на его толстовке.

– А куда хочешь поступать? Ты же любишь литературу, я думала, мы можем вместе учиться.

– Нет, я поступлю в МВД, буду опером, – усмехнулся Фил. – Будет журналистка Есения и оперативник Филипп. Будем грозой преступников!

Они рассмеялись вместе и одинаково.

– Нам надо меньше смотреть криминальную Россию, иначе очень и очень страшно.

– Почему нет? Хах, напишешь обо мне книгу, ты обещала! – громко напомнил ей. – Обещай мне опять.

Есения улыбнулась, прищурившись:
– Про любовь? Или какую?
– Можно и про любовь, но чтобы так драматично, что капец, – протянул он. – Прям чтобы все читали и думали, вот это Фил, вот это да, мы любим его, ха–ха.

Запнувшись, Есения замолкла, смотря в его глаза. Он замолчал следом. Медленно приподнялся и перевернул ее на постель. Навис над ней. Дыхание оборвалось, стало непрерывным. Есения закрыла глаза, чувствуя, как горят ее щеки от теплого дыхания Фила. Они трепетно поцеловались и вновь обменялись робкими взглядами. Поцелуи стали жадные до нежности, интенсивные до головокружения. От них защипало губы и тяжелым теплом налилась голова. Внизу живота у Есении затеплело, да так сильно, что почти загорелось. Она впервые почувствовала это, но прекрасно понимала, что с ней. Когда взгляд Фила стал по–страшному откровенен, Есения вдруг испугалась близости, к которой не была еще готова.

– Не надо, – прошептала она. – У тебя дома все. Я не готова.

– А когда будешь? – с предыханием спросил взбудораженный Фил.

– Я не знаю, – она засмущалась и закрыла лицо ладонями. – Прости.
– Тебе не за что просить у меня прощения, – он ласково поцеловал выпуклые костяшки на ее кистях. – Как будешь готова, скажи мне.
Она раскрыла лицо и благодарно улыбнулась ему. Фил улыбнулся в ответ.

***

Воздух на пустыре пропах жженой резиной. Есения закрыла нос рукой, с отвращением пытаясь найти источник этого жуткого запаха. Недалеко был гаражный кооператив, наверняка этим занимаются там.

– Ну и вонь, – озвучил ее мысли Борисевич. – Ладно, не отвлекаемся.

Из автозака вывели Михаила Топрыгина в кандалах. Есения впервые увидела его вне воли. При дневном освещении он выглядел иначе: уставший и осунувшийся. Голубые глаза его блестели лазурным оттенком на солнце. И вправду, они были добрыми. К Михаилу подошел Леша и надел один конец наручников себе на руку, а второй закрепил на запястье у Михаила. Тот улыбнулся ему:

– Я рад, что это именно вы, Алексей. Вы мне нравитесь.

Леша сдержанно улыбнулся.

По коже Есении пробежали мурашки: должно быть, вкусы ее совпадали со вкусом Михаила Топрыгина. Какая жуть. Ей стало не по себе.

Оператор готовил видеокамеру, чтобы зафиксировать следственный эксперимент для протокола.

– Лица, участвующие в процедуре, – заговорил Борисевич, встав перед Есенией и другими понятыми, – предупреждаются о несении ответственности в соответствии с положениями статей 307 и 308 Уголовного кодекса Российской Федерации…

Они прошли по узкой тропе, давно заросшей длинной травой. Есения молчала, запоминая каждое слово Борисевича, каждый жест Топрыгина. Ей необходимо было повторить все это на бумаге, потому что Борисевич запретил ей снимать и записывать ход следственного эксперимента. Демида тоже не пустил с ними.

– Михаил Сергеевич, как вы готовились к нападению?

– Она шла по тропе вон там, – указал он пальцем за гаражный кооператив. – Я заприметил ее и поехал следом.

– Знали ее раньше?
– Видел где–то, но не знал, – ровным тоном пересказывал Михаил очередную будничную историю из своей биографии. – Я ее позвал, а она обернулась и остановилась. Предложил подвести, и мы поехали по этой дороге мимо вот этого леса.

Есения слушала его с содроганием, стискивая зубы. Михаил будто рассказывал историю о том, как ходил в лес по грибы. Настолько его рассказ был безэмоционален, а местами окрашен его грязными смешками, словно он делиться пакостью с дружком. Борисевич, на удивление, выглядел весьма расположеным к нему. Это была неочевидная игра на публику, чтобы втянуться в доверие к Топрыгину, но Есения сама так играть не могла. Ей казалось, что даже когда она улыбается, из ее глаз сыпятся проклятия и острыми клювами врезаются в голубые глаза Михаила. Ох, как она мечтала воткнуть ему что–то острое в глаза. Алексей громко прочистил горло, и недовольная Есения отвлеклась на него, подумав, что наверняка стоит с лицом, выражающем тошнотворное раздражение. Она глубоко втянула вонючий запах в легкие, и постаралась расслабленно принять спокойное выражение лица.

– Она кричала или нет? – громко переспросил Борисевич.
Есения слушала ответ Топрыгина, а после отвлеклась на его поднятую руку. Та была запястьем пристегнута к запястью Леши. Ладонь ее оперативника, такая крепкая и широкая, безжизненно болталась рядом с окрававленной ладонью Топрыгина. Лес вокруг Есении затих, вместе с Борисевичем и Топрыгиным. Вместе с шепчущимися офицерами в форме. Запахи, звуки, даже ветер – все затихло. Есения смотрела на ладони Михаила и Леши, представляя, как кровь с руки убийцы капает на руку ее офицера. Как то зло, что окутало его душу, через крепкую сталь наручников перебирается к Леше и проникает в его кожу. Проникает в клетки, необратимо изменяет его существо. Будто проклятье Михаила могло изменить каждого, кто касался его. А значит, и она тоже проклята, как и он. Перед глазами все поплыло, и Есения сделала глубокий вдох, позволяя звукам и запахам ворваться в ее картинку мира вновь. Морок отпустил ее, а боль, которую она чувствовала от каждого слова Михаила, стала острее.

В эту минуту Михаилу передали тканевый манекен, и Борисевич попросил показать, что он сделал с той девочкой. Увиденное было омерзительно настолько, что Есения отвернулась, боясь не совладать со своими чувствами. Внезапно, услышала пронзительный девичий визг и оглянулась. В воздухе больше не пахло жженой резиной, пахло сладким запахом гниющей плоти. Ее замутило. Есения сглотнула подкатывающую тошноту, но виду не подала, как ей дурно от всего происходящего. Ведь ей так нужно было попасть на этот следственный эксперимент. Михаил предстал перед ней в другой ипостасии, такой уверенный и звериный взгляд. Жесткая хватка. А его лазурные глаза, в тот момент, когда он говорил о том, как душил девочку, залились алым огнем. Есении показалось, что в него вселился демон. Но нет, этот демон из него и не выходил. Наконец, он показал, куда спрятал труп. Мужчины стали копать. Раскапывали и то место, где на карте Топрыгин указал улику – сумочку убитой. Когда ее достали из–под земли – сумочку, Есению подозвали и попросили убедиться, что ее достали именно из–под земли, а не подкинули на место преступления. Она кивнула, молча сделав шаг назад. И эту сумочку Есения знала.

– Останки человеческие, – заговорил незнакомый голос.

Они нашли тело пропавшей много лет назад Кати. Есения держалась стойко, прямо вытянувшись во весь рост и крепко сжимая в кулак левую руку, чтобы не закричась от бессилия. Перед глазами стояла Катя, которая лучезарно улыбалась ей в столовой, уступая очередь, чтобы та могла быстренько купить булочку с вареньем. Есения с улыбкой поблагодарила ее, сделав комплимент симпатичной сумочке в руке Кати. Катя широко улыбнулась ей. Теперь эта сумочка, изуродованная временем и случившемся, выглядела ужасно.

Леша посмотрел на Есению и заметил, как она побледнела. До этого момента безучастливый, он с сожалением смотрел на нее. Так жаль ее стало, она ведь всего–лишь журналистка, зачем только поперлась сюда? В сердцах, он ругал себя за то, что позволил ей прийти сюда. С другой стороны, кто он такой, чтобы запретить?
Есения смахнула слезу и посмотрела на взволнованного ее состоянием Лешу. Он понимающе кивнул ей, и она кивнула в ответ. Поджала губы и отвела взгляд. Леше захотелось протянуть к ней руку и поддержать ее физически, внешне же он не шевельнулся.

Михаил почувствовал через цепь наручников напряжение его конвоира. Посмотрел на собранного, но взволнованного Алексея, и перевел взгляд на Есению, которая смотрела на него теперь в ответ влажно–блестящими глазами. Михаил широко расскрыл глаза от удивления, не веря собственным глазам. Замужняя журналистка Есения Алексеевна влюблена в его оперативника.
– Такая девушка никого из нас не смогла оставить равнодушным, – с насмешкой заметил Топрыгин. – Жаль, десять лет назад она не стала частью моей коллекции.
Алексей оторопел от его наглости. Он холодно взглянул в его лицо и силой сжал пальцами мизинец убийцы, что болтался у его руки. Михаил побелел от боли.
– Еще слово, и этой ночью я навещу тебя в твоей камере, – сквозь зубы процедил Алексей.

Михаил понял угрозу и испуганно закрыл рот. Он не боялся убивать детей, но боялся взрослых и прекрасно знал, что менты способны на все, а страдать ему уж совсем не хотелось.

Есения заметила, как лица обоих мужчин переменелись, и чуть приблизилась к ним. Ей стало интересно, что случилось. Михаил взглянул на нее, откровенно рассматривая. Яркий цветок блистал у нее за ухом.
– Это василек? – с интересом спросил Михаил, поддаваясь вперед к Есении. – Любите васильки?
Леша раздраженно посмотрел на него.
– Люблю, – Есения надменно взглянула в лицо Топрыгина. – Моя девичья фамилия Василькова, поэтому василек.
Зрачки в глазах Михаила расширились и он отстранился от нее. Борисевич снова обратился к Топрыгину, и Есения отошла от них в другую сторону.