Глава 16. Первый свидетель.

Мурка спряталась в комнате Олега Николевича – сидеть с Есенией на кухне не хотела или не хотела быть свидетелем их разговора. Бывший следователь заварил травяной чай и накрыл стол: купил шоколадное печенье «Юбилейное», нарезал батон и поставил на стол сгущенку. Есения смутилась такому приему, но отказывать было неприлично. Наверняка, Олегу Николаевичу было слишком одиноко в его квартире без семьи и гостей.

Они снова обсуждали жизнь следователя, так медленно и перешли к преступлениям Михаила. Есения записывала все на диктофон.

– В марте 2008 года мы нашли тело мальчишки триннадцатилетнего. Со следами насилия. В то время, в принципе и сейчас, все были удивлены подобному. Педофил и голубой? – он шмыгнул носом. – Я сказал тогда Марату, что преступления очень похожи с девочками, на что он сказал, что голубых в Тихом быть не может, так что преступления разные. А какая разница, какой он, если суть одна – он убивает детей? – возмутился следователь, разведя руками. – Летом нашли тело девочки. Самая старшая из его жертв, ей было семнадцать. Безнаказанность, знаете ли Есения, очень пьянит. Вот и он стал убивать с минимальным временным разрывом. Она и мальчик были изувечены до страшного, но мальчик был не просто задушен, ему перерезали и горло.

– Вы тогда поняли, что у вас серия?
– Да, когда нашли девочку летом в южной лесополе. Из–за халатности, Марата попросили уволиться по собственному желанию. Начальник отправил из Якутска какого–то матерого следователя, тот предложил мне сесть на место Марата. В 2008 году я стал следователем по этой серии.

– Кто–то понес наказание за невинно осужденных за убийства Ани и Тани?

Олег Николаевич поднял брови вверх, виновато поджимая губы. Конечно, никто наказание не понес. Есения и не удивилась – жизнь такая. Взяла шоколадное печенье и стала нервно кусать его, продолжая слушать.

– Всех смущал мальчик, потому что если типаж жертвы – девочка, то откуда мальчик? Его ли это мальчик? И он был его. Михаил уже потом ответил мне, что и мальчики были, просто «потому что». Причина ему была не нужна. Но, у нас появилась свидетельница.

Есения прожевала печенье и запила, внимательно слушая. По стене пробежали блики от фонарей машин, и скрылись в дверном проеме. Из темноты выбежала Мурка и легла на колени к своему хозяину. Внезапно, за окном бешенно залаяли собаки. Их глотки разрывались от крика, но также внезапно, все замолкло. Есения выдохнула, снова посмотрев на Михаила.

– Девочка в машину серую села, и мы искали ее. Искали среди неместных, ведь какой местный решиться на такое? Ни религия, ни национальность, для зверя ничего не имеет значение. Мне стало понятно, что этот человек зверь лишь внутри, и надо искать кого–то обычного среди наших жителей. Отдел был против моей версии, каждый отстаивал своих. Русские – русских, якуты – якутов. Я сказал, что нам надо подозревать абсолютно всех. Подозреваете меня? Подозревайте. Дьявол среди нас. Узнав об этом, он залег на дно, полтора года не было жертв.

– И что с серой машиной?
– Как–то я позвал девочку свидетельницу снова на допрос. Она подтвердила, что машина была серая.

На улице тогда стоял проморзглый холодный сентябрь. Небо серо затянулось, готовясь к наступлению снежной лавины. Острые вершины сопок врезались в небосвод, разрывая тот на части, закрывая небольшой город от наступающих холодов. Сентябрь в Якутии всегда был жесток. Олег Николаевич закурил с коллегой, переминаясь с ноги на ногу. Алена стояла с противоположной от их стороны. К парковке подъехали две машины: белая и серая. Олег Николаевич опустил сигарету вниз и хмуро всмотрелся в обе машины. На фоне серого неба, они казались серого цвета. Он посмотрел на девочку, отвечающую на звонок. В белой машине тоже говорили по телефону.

– Ален, какая твоя машина? – окликнул он ее.

– Белая, – крикнула она, тукнув пальцем в серую машину.

Олег Николаевич подошел к ней:

– Когда ты видела ту машину, было пасмурно или ясно?
– Пасмурно, – она задумалась, – начинался дождь тогда. Да и вечер уже был, стемнело.

– Какая из этих машин похожа по цвету на ту, в которую садилась твоя соседка?
Алена показала на свою машину – на белую. Посмотрела на хмурого Олега Николаевича и испуганно прижала ладонь к раскрытому рту.

– Она была белая! – всрикнула девочка. – Мне показалось, что серая…

– Дача ложных показаний? – интересовалась Есения.
– Иллюзия обмана. Зрительное восприятие и так далее. Вы сможете в точности описать, какого цвета и какой формы вы ели яблоко пять дней назад? – Есения отрицательно покачала головой. – Вряд–ли, воспоминание не сохраняет такую точность. Алене показалось, что она была серая, потому что она плохо помнила тот день и было пасмурно, уже темнело. Белый цвет отражал темное небо, она приняла это за цвет машины. Ошибка не фатальная, но потрепала нас прилично. Билингов телефонов, к сожалению, тогда еще не было, поэтому мы работали дальше.

– Вы нашли машину?
– Он ее продал, как уже мы узнали позже. А пока, по сей день помню, мертвую девочку нашли за гаражным кооперативом «Удачный». Уже в марте 2010 года. Копия Ани – первой жертвы. Это потрясало, но он оказал нам услугу. Теперь мы знали, какие у него предпочтения, – мрачно заверил следователь.
– Вы искали по национальности теперь? Если девочка якутка, логично, что мужчина русский. Ну, – Есения запнулась, – или нелогично?

– Он впервые оставил биологический материал на жертве, вот какую услугу он нам оказал. Вторая положительная. Хотели проверить весь город, но это уже слишком. Всех водителей с белыми машинами и второй положительной группой крови смотрели. Только вот…

– У него уже была другая машина, – догадалась Есения.
– Да, – бодро потвердил Олег Николаевич. – А летом снова жертва. Уже шестая по счету. Сюда прилетел следователь из Новосибирска. Многие головы полетели, я тоже все боялся, что меня понизят в должности. Но меня не трогали, я свою работу выполнял хорошо. Да, не нашел его сразу, но мы старались найти этого урода. Шестую девочку он задушил веревочкой, на которой висел ее крестик на шее. Он издевался над нами. Девочка была русской. Казалось, вот–вот случится национальный раскол, но случилось наоборот – мы все сплотились, чтобы наказать этого нелюдя. У меня был оперативник Баир. Прекрасный человек, профессионал. В Якутске сейчас в следственном комитете сидит. Гений. Мы стали собирать биллинги телефонов вокруг квадрата, в котором нашли тело. И стали у всех брать образцы крови и ДНК, но засранец затих. А после…

– Пропала Катя, – догадалась Есения.

– Да, преступление без трупа – сложно. Но мы все были уверены, что это он. Борисевич рассказал вчера, что он ее прикопал. Топрыгин ведь очень хитрый мужик, хоть и обычный вроде, но есть в нем что–то такое жуткое. Я думал, он невменяемый, ну может там шизофрения. Нет, практически здоров. Бывший ВДВшник.

Есения облокотилась на спинку дивана, и Мурка перелезла к ней на колени, успокаивая ее натянутые до предела нервы мурчанием. Олег Николаевич встал – старые ноги затекли, включил чайник и снова налил горячий травяной чай. Интервью продолжалось.

– Его не отправляли в институт Сербского для постановки вменяемости?
– Нет, сначала в Якутск отвозили, а после забрали туда. Они сами запросили его к себе на комиссию.

– Получается, 2011 год – шесть жертв. С Катей семь. А дальше? Неужели, так сложно было выявить ДНК среди всех подозреваемых? – скептически спросила Есения.
– Мы не проверяли работников школ, Есения, потому что они, во–первых, не попадали под портрет маньяка, во–вторых, как–то было стремно… Из его био–материала выделили ДНК, но он тупо не попадал под портрет, – разочарованно стукнул по столу мужчина.

– А биллинг?
– Топрыгин отключал телефон. Точнее, выходил из дома без него. У нас остались камеры. Но вовсе не это помогло. Катя девятая жертва сейчас, а тогда седьмой стала Аяна. Приехала к бабушке в город, а уехала в катафалке… Через год его последняя жертва, он задушил его шарфом или вроде того. А после перерезал горло. Всем мальчикам почему–то перерезал.

– Не сказал, почему?
– Психиатру может и сказал нашему, а мне – нет. Он мне особо не открывался, только делал вид, – внезапно, Олег Николаевич оживился. – Хотите, я договорюсь с психиатром нашим, чтобы он принял вас?

– Я буду рада, – довольно улыбнулась Есения. – И что дальше?
– Восьмую жертву он убил в начале июня. И, видимо, подсознательно хотел уже, чтобы мы его поймали, потому что совершил все возможные ошибки. Биологический материал на теле жертвы и под ногтями, авто–регистатор записал его вместе с жертвой, ну и биллинг. Мы всем отделом не поверили в то, что это правда. У многих ведь дети учились в школе этой, все его знали и никто и подумать не мог. Баир тогда сказал, что он не русский и не якут, он – черт... Его бывшие ученики клялись, что глаза добрые и сам он добрый был, только девять загубленных душ вряд–ли разделяли их мнение.

– Между вами случился контакт или он осторожничал?
– Он говорил то, что ему было удобно. Про убийства – да, все было четко, но о себе блекло. Женат, сын, работа. Убивал? Не знаю – зачем. Мальчики нравятся? Нет, просто интересно было. Ну и все в этом духе. Удивлен я, что о Кате он только сейчас заговорил. Хотя нет, я знал, что он захочет пожить в благих условиях СИЗО и приберегет козырь в рукаве ради этого дня. Все лучше, чем Торобеевский централ.

Всю ночь Есения провела в агонии. Ей снилась Аня. Она смотрела на звезды, а после умирала. Там был и Михаил, который спрашивал у Есении ее фамилию. Катя сидела на корточках и молилась, чтобы ее выбрали президентом школы. Есения трепала ее за плечи и говорила, что ее не могут выбрать, ведь она – мертва.

Утром Есения созвонилась с психиатром, обследовавшим Михаила Топрыгина. Тот согласился встретиться.

– Бедная Алиса, – причитала мама Есении, заваривая чай. – Радует одно, сможет спокойно похоронить своего ребенка. Бедная Катя. Во что ты ввязалась, Есеня?

– Это моя работа, – она устало зевнула, потирая сонные глаза. – Скоро созвонимся с Вадимом, получу нагоняй и дальше работать.

Ее мама села за стол, потянулась к ее руке и ласково погладила ее тыльную сторону.

– Если ты хочешь уехать, я не обижусь. Уезжай, нельзя с таким человеком общаться. Я переживаю.

– И что он сделает в СИЗО? Мам, успокойся, я и не с такими общалась, – отмахнулась она. – Хуже мне уже не будет.
– Ты устала, видно же, что тебя это мучает. Надо ли оно тебе?
Ей это было не надо, но она должна рассказать историю жертв до конца. Должна это самой себе, ведь она так хотела стать известной журналисткой. Это был шанс Есении, хоть и весьма спорный.

Когда Есения приехала к Демиду в гостиницу, уже проснулся и Вадим.

– Глаза его, насытившиеся агонией умирающих детей, были пусты в это утро. Наверняка, они будут пусты до конца его жизни. Каждый раз, когда его кандалы звенели, я смотрела на Алексея, с которым у них были одни наручники на двоих. Казалось, что гнилое нутро Топрыгина через металл проникает в нутро русского офицера и пытается его отравить. Я улыбалась Алексею, пытаясь спасти от этого человека, но он оставался безразличен, словно все происходящее – нормально. Вот он – профессионализм нашей полиции, о котором слагают легенды.

Вадим зачитал часть ее текста и посмотрел в камеру. Демид удивленно смотрела на Есению, а та вальяжно раскинулась на стуле, закинув правую руку на его спинку. Она была горда собой.

– Ты издеваешься? – спросил Вадим с отчаянием. – Ты книгу пишешь или статью?

– И то, и то, – строптиво ответила Есения. – В чем проблема, Вадим? Там двадцать листов, удаляй и добавляй, что хочешь. Я всю ночь не спала, если ты не в курсе, чтобы это написать. Мою школьную знакомую откапали спустя десять лет на моих глазах, попробуй, я посмотрю на то, какой текст напишешь ты.

– Не дерзи, я понял твою позицию, – осторожничал он с ней. – На самом деле, это очень хорошо, я бы даже сказал, мне нравится. Но, пожалуйста, поменьше метафор, окей? Это не автофикшн, это статья.

– Ну, ты уже сам разберись, как тебе подходит, – отмахнулась она.

– Самодеятельность твоя мне тоже не очень зашла, знаешь? Я про то, что на следственном эксперименте не было фото или видео, Демид бесплатно вчера провел свой день. Завтра интервью с Топрыгиным, Демид с тобой идет и снимает. Надави на него, получи мне эксклюзив. Иначе будешь писать книги для русских издательств в России.

Есения затянулась сигаретой, а Демид отпил горячего кофе. Они молчали, переваривая претензии Вадима, умещенные в часовую видео–конференцию. Наконец, Демид заговорил:
– Мы отдалились, Есеня, тебе не кажется?
– С чего ты взял? – она стряхнула пепел. – Все как обычно, просто много дел и много претензий.

– Ты спишь с этим Алексеем? – внезапно спросил он.
Есения поперхнулась от услышанного. Прямолинейный Демид похлопал ее по спине, расслабленно сев на место.

– А что? Вадиму доложишь? – раздраженно уставилась она в его лицо.

– Да мне как–то все равно на ваши отношения, просто это было очевидно, когда Вадим читал твой текст. Он то не понял, ясное дело, а вот я тебя очень хорошо знаю. Ты воспылала какой–то страстью к этому полицейскому? Будь осторожна, Вадим быстро прикончит твою карьеру. И нужны ли тебе эти разбитые сердца?

Есения рассмеялась, потушив сигарету:
– Ты и сам видел – ничего он не заметил. Остальное не твое дело, Демид, честно.

– Я бы не хотел лесть в твою душу, но тебя определенно тревожит этот город. Откройся мне, я ведь всегда на твоей стороне, – осторожно заглянул Демид в ее глаза. – Сколько мы прошли вместе.

Есения оглянулась, чтобы их никто не услышал. Захотелось открыться, но желание это оказалось краткосрочное, как и все, что чувствовала Есения после расставания с Филом. Она запустила пальцы в волосы, и они растрепались. Поджала под себя ногу и посмотрела на Демида.

– Это просто интрижка, не переживай. По пьяне было и закончилось, он мне очень хорошо помогает в работе, ты и сам знаешь.

– Ты никогда не любила Вадима, – невозмутимо констатировал Демид. – Всегда об этом говорили в издательстве. Теперь я вижу, что они были правы.

– Угораешь? – Есения нахмурилась. – Собаки лают, караван идет.
Она рассмеялась с собственной шутки, но Демид – нет.
– Не делай больно себе. Плевать мне на Вадима, но на тебя – нет. Я твой друг, а уже потом – коллега и оператор.

– Любовь – это для детей и школьников, Демид. Больно мне уже не может быть, этот город все у меня отобрал. Поэтому, я не переживаю по–поводу интрижки с каким–то ментом, – правдоподобно солгала Есения.

Демид приблизился к ней через стол и заговорил чуть слышно:
– Хорош лгать, – она вздернула одну бровь. – Не потеряй все, что ты достигла таким трудом из–за минутного порыва.

Есения безразлично лыбилась ему. Демид отклонился и заказал им снова по кофе. Она отвернулась, щуря глаза от яркого солнца. Если Демид был прав, то во всем сразу.

– Он был не минутный, понял? – внезапно ответила она, недвусмысленно поднимая брови вверх.

– Прибереги свой пыл для Топрыгина, дорогуша.