Глава 18. Первая любовь маньяка.

Есения и Леша снарядились бумажными стаканчиками с крепким каппучино. Есения хотела проехать по местам преступленй, чтобы оставить по красной гвоздике на каждом из них. Она надеялась, что хотя–бы так все эти дети перестанут ей сниться по ночам, кружа около ее постели и умоляя их спасти. Всю дорогу в машине их сопровождало молчание. Оно, словно пассажир, сидело на заднем сидении и наблюдало за Есенией и Лешей. Было незримо, но осязаемо. Есения сжимала вспотевшими пальцами стебли, находясь с молчанием наедине.

Леше было некомфортно молчать. Он то, конечно, привык к нему, это было издержкой его профессии. Но молчание Есении ему не нравилось. Прежде не умолкающая, она теперь сидела так близко, но так отстраненно. Леша и хотел бы не говорить с ней, но скучал по ее голосу. Осталось не так много дней, и эта строптивая журналистка исчезнет из его жизни навсегда, как и все его родные люди до нее.

На последнем месте преступлении Есения осталась сидеть в машине дольше обычного. Невидимая стена разделяла ее от тех событий. Ей мерещились голоса девочек и добрые глаза Топрыгина. Она повернулась к Леше, впервые за день взглянув в его лицо. Понимает ли он ее? Или она слишком драматизирует свой опыт? Он слегка улыбнулся ей, чтобы поддержать. Есения сделала глубокий вдох и вышла из машины. Лес в этой черте пропах влажной землей, а птицы вокруг замолкли. Молчание вышло из машины после Есении и сопровождало ее по тропе. Тьма, исходящая от земли, перебиралась по угольным стволам когда–то обгоревших деревьев, и окрашивала листву в иссине–черный цвет. Есению пробрало до мурашек. Внезапно настигнутый страх задышал ей в спину, из его рта капала слюна, а уши Есении загорелись от его непрерывного шепота. Животный ужас стоял в этом лесу, земля здесь была мерзлая и тихая. Есения опустилась на корточки и положила последнюю гвоздику. Прикоснулась тыльной стороной ладони к земле и посмотрела вперед – там впереди стояла чья–то тень и наблюдала за ней. Страх играл с ее воображением, и Есения быстро вернулась к машине. Снова обернулась, но уже никого не заметила.

– Все нормально?

– Интересно, почему он оставил столько улик именно на этом месте преступления? – Есения взяла в замерзшие руки кофе и отпила. – Может быть, в этом есть разгадка – для чего он делал все это?

– Спроси у него, – предложил Леша.

– Он хитрый, очень умело отводит разговор в ту сторону, в которую ему удобно, – Есения скривилась от отвращения. – Строит из себя дурака, но это все ложь. В его действиях есть что–то, о чем я должна рассказать.

Леша выехал на дорогу, проехал мимо угольного карьера. Есения смотрела в окно и вспоминала разговор Михаила о нем. А что, если в этом есть разгадка всего? Если он так намекнул ей, что именно в угольном карьере она может найти ответы на свои вопросы? Карьер был огромный и глубокий. Черные горы аккуратно и неестественно возвышались за городом. Трава вокруг него почернела и испачкалась. И окна в машине у Леши стали грязные от угольной пыли. Спустя пару метров они остановился около источника. Вода здесь бежала талая и чистая. С самых далеких времен люди съезжались сюда, чтобы набрать ее. И Есения часто приезжала сюда с покойным отцом. Она приблизилась к окну и взглянула на источник: его облагородили и поставили крест высоко над ним. Может быть, и эти люди чувствовали, что лес здесь пропах смертью, и его надо очистить верой.

– Я всегда приезжаю сюда, когда мне трудно, – заговорил Леша, взяв в руки кофе. – Не зря ведь у нас считают это местом силы.

Есения смотрела на развивающие по ветру разноцветные ленты, повязанные на ветках деревьев около источника. Сзади него бежала мелкая река, а на ней все еще лежал снег. Есения улыбнулась этому: подумать только, уже июнь, а снег здесь еще не расстаял. Не только земля тут была мерзлая, но и вода. Отпила горячего кофе и облокотилась на спинку сиденья, повернувшись к Леше. Тот поступил также.

– Почему ты один? Прошло столько времени, как ты расстался со своей первой любовью… Не можешь ее забыть? – спросила внезапно Есения вопрос, который зрел в ней давно к самой себе.

Леша лишь усмехнулся ее вопросу.

– У меня не было на это времени, я весь в работе. И нет, я не забуду ее, но я ее больше не люблю. Любовь закончилась давно. Это тоже вопросы для статьи? – прищурился он.

– Нет, я для себя. Я вот уже много лет вспоминаю свою первую любовь и думаю, будто никого не смогу так полюбить. Хочу найти его, попробовать заново, но каждый раз думаю, что это какой–то бред.

Внезапно возникшее откровение сблизило их. Есения не хотела молчать, ей казалось, что только Леша в состоянии понять ее.

– Это нормально, первый раз всегда особенный, – Леша посмотрел вдаль – как колышаться ленты на ветвях. – Я тоже так думал, пока мы не развелись. Ты не прожила это до конца или просто не полюбила вновь.

Есения уперто замотала головой:
– Как это не полюбила вновь? Я замужем.

Леша посмотрел на нее и расколол этот обман:

– Брак – гарантия чего угодно, но не любви.

В машине стало прохладно от жгучего ветра, что разбивался о двери их автомобиля. Небо прожгла яркая молния и все вокруг разразилось звенящим громом. Казалось, молния ударила в землю и разорвала материк на две части. Есения испуганно посмотрела в окно, а после на Лешу. Он также смотрел на нее, облокотившись спиной о сиденье, и слегка улыбаясь. Его губы вытянулись, а светлые карие глаза влажно блестели. Есения не могла припомнить, чтобы видела такой взгляд у кого–то, кроме Фила. Никто так на нее не смотрел, кроме него. Она положила голову на подголовник и стала рассматривать Лешу, как если бы ей надо было написать о нем. От него пахло чем–то свежим, заполняющим машину, а в конце этой мелодии из запахов было что–то сладкое, но не приторное. Есенины ресницы задрожали, а дыхание сбилось. Она чувствовала, как вместе с раскатом грозы, дрожит и ее грудная клетка, под которой бешено забилось окаменелое когда–то сердце. Думалось ей, что вовсе не Фила она любила тогда – в школе, а Лешу. Он все улыбался ей, и так тепло от этого становилось в этой машине, среди мерзлой тишины. То, что по закону полагалось Вадиму, она захотела вручить еле знакомому оперативнику из ее маленького городка. Его карие глаза были такие красивые, а светлые волосы так осторожно разделялись ровным пробором, что Есении хотелось запечатлить это в своей голове на всю жизнь.

– Так что случилось с твоей первой любовью? – спросил Леша ее самый большой секрет.

– Он меня предал, – тихо ответила Есения. – Я не знала, что это так больно. Я не знала, что это случится со мной так рано.

Сидя на белом холодном подоконнике, она с ужасом смотрела на фотографию Арины у нее на странице в социальных сетях. Та лежала на кровати у ее Фила в его хоккейной футболке и влюбленно улыбалась. У Есении разрывался телефон от сообщений и звонков, но сильнее разрывалось в эту минуту ее юное сердце. Она вцепилась в неживое железо ладонью, внутри которого содрогалась ее жизнь и ее мечты. Не верила, но не могла оспорить увиденное собственными глазами. Фил не переставал звонить, но она ему больше не ответила. Разбила телефон об стену и прижала дрожащие колени к своему влажному лицу.

Родители слышали, как громко плакала их дочь, но они знали, что еще не придумано лекарство от разбитого сердца. Лишь бы их дочь это пережила, лишь бы время излечило эту рану.

– Мне было семнадцать, и он изменил мне с моей бывшей подругой, – Есения впервые говорила об этом и впервые без слез. – Я на всю жизнь запомнила тот вечер. Ладно, я никогда и не пыталась забыть. Родители мне всегда говорили, что время – лечит. Но лечит ли? Или просто стирает возможность вспоминать? Но я помню, до мельчайших деталей все помню, – она усмехнулась, смотря на свое обручальное кольцо. – Тот, кому ты не вручишь свое сердце, никогда не предаст тебя, потому что ты сама не предана ему.

– Это не честно, – Леша улыбнулся ей. – Твой муж не должен отвечать за сделанное другим человеком.

– Я люблю его, просто иначе. Я люблю Вадима за его отношение к себе.

– Ты сама то веришь в то, что говоришь? – он скептично прищурился, а Есения замерла. – Ты не любишь его. И судя по всему, никогда не любила.

Есения опустила взгляд на его улыбку. Леша поспешно отвернулся, испугавшись того, что случилось после его правды. Есения отпила кофе. На улице почти стемнело, а брызги от дождя рисовали узоры на их стеклах. Там – у источника моросил дождь. Есения снова посмотрела на Лешу, чувствуя, как тепло разливается в ее груди. Вот бы она поняла, что с ней происходит. Вот бы и Леша это понял.

– У нас с тобой нет будущего, Есения, – сознался Леша в страшной для них обоих правде.

Есения облокотилась на спинку сиденья, осознавая, как безжалостно Леша поступает с ней. Глаза снова вспыхнули, и перед ее носом все поплыло. Как же она ненавидела плакать из–за мужчины.
– Заткнись, – прошептала Есения.

Леша повернулся к ней. Такой красивый и статный, такой честный и жестокий.
– Засунь свою честность себе в жопу, – внезапно она повысила голос, с раздражением заставляя свои слезы уняться. – Тебя никто и не спрашивал!

– Я не хочу, чтобы ты жила в иллюзиях, – начал оправдываться Леша. – Я работаю и живу здесь, в этой дыре. Но это моя дыра. У тебя совершенно другая жизнь, и она не пересекается с моей.
Он был возмущен и смущен. Есения видела это, но не могла его заткнуть. Он все не затыкался, продолжая давить на нее правдой.

– Я больше не хочу тебя видеть.

Есения вспылила, с яростью поставив стакан в подстаканник. Капли обрызгали панель, но Есению было не остановить. Повинуясь импульсу, она вышла из машины, хлопнула дверью и подошла к источнику. Присела на корточки и набрала в ладони ледяной воды. Порывистый ветер путал ее длинные волосы, промокшие от дождя. Есения облила лицо водой и тяжело задышала, смывая слезы, которые никак не могли остановиться. Она не принадлежала себе и испугалась, что принадлежит Леше.
– Есения, сядь в машину, – он нагнал ее. – Ты заболеешь, хватит уже быть упертой такой.

Есения встала и подошла к нему:
– Думаешь, если мы с тобой один раз переспали по–пьяне, то ты можешь сидеть здесь и толкать свои очень романтичные речи? Иди в жопу, Алеша.

Она ненавидела его за то, что он оттолкнул ее, пренебрегая ее чувствами.

Леша ухмыльнулся, щурясь от ветра:
– Мы еще и друзья, давай не будем ссориться.

– Кто мы? – Есения рассмеялась, а после твердо добавила. – Угомонись, деревенские менты мне не друзья.

Леша отклонился от удивления, не веря в ее слова до конца.

Есения смотрела в его глаза и не лгала. Точнее, лгала слишком умело для журналистки. Он был обескуражен ее словам. Как филигранно она врала ему своими блестящими от ненависти (любви) глазами. Есения сама от себя была в шоке. Из–за прерывистого ветра, что кружил ее волосы, она сделала шаг назад. Эта злость была ей знакома. Этот взгляд напротив, не верящий ее жестокости, тоже был ей знаком. Так смотрел на нее Фил, которого она не простила.

– Между нами все кончено, я не верю тебе больше, – кричала она, без капли сожаления в своих юных глазах.

Фил оторопел, отпрянув от нее как от незнакомки. Заглянул в ее жестокие глаза и убедился в том, что она тверда в намерении все закончить. Мысль о том, что он ее потеряет, была самой сильной и страшной, что Фил когда–либо испытывал. Впервые в жизни его сердце разбивалось.

– Нет, не надо, – отчаянно пытался достучаться до нее он. – Я тебе клянусь, Арина подставила все это. У нас с ней ничего не было! Еся, я так сильно люблю тебя, как бы я мог? Я тебе докажу, пожалуйста, дай мне шанс!

Она сглотнула боль, та обожгла ее легкие. Но Есения не верила ему, не могла стереть увиденное ее собственными глазами. Вечер того лета был проморзглый и темный. И очень жестокий.

– Я ненавижу тебя, – процедила она сквозь зубы. – Я больше никогда не хочу видеть тебя. Исчезни из моей жизни!

На глазах у Фила стояли слезы, которые он никогда еще не проливал из–за девчонки. Для обоих это было впервые, и эта боль была впервые. Фил выронил из рук букет синих васильков, потеряв надежду на то, что Есения его поймет. Поверит ему. Она сложила руки на груди, дрожа от боли, но оставалась тверда в намерении все закончить.

– Будет исполнено, Есения Василькова, – пересохшими губами ответил ей Фил и стер покатившиеся слезы рукавом толстовки.

Есения хотела сорвать с его шеи свою красную косынку, подаренную ему, но сдержалась. Пусть помнит о своем предательстве и вечно мучается от него. Фил отвернулся и пошел прочь; мимо их качель, мимо ее дома, из ее жизни. Его глаза горели от соленых слез, а внутри разрывалось мальчишеское сердце.

Есения тоже плакала. Хотелось кричать ему в спину гадости и проклятия, но она держалась. Села на их качелю и продолжила плакать. Ей казалось тогда, что это – конец света и она уже никогда не отправится от этой боли. Умрет от надрыва и не сможет никогда это пережить. Когда это впервые – это так сильно болит.

Леша кивнул и пошел в машину, но Есения догнала его, вспоминая свою фатальную ошибку. Вот бы она так догнала Фила десять лет назад. Леша повернулся к ней, равнодушно смотря в ее лицо.

– Ты можешь сделать вид, хотя бы на эти чертовы дни, что между нами что–то есть?! – отчаянно попыталась Есения достучаться до него.

– Тебе будет очень больно «после». Мне будет больно, Есения, ты этого не понимаешь? – стал кричать на нее в ответ Леша. – Я потерял свою дочь, и тебя потерять? Перестань быть эгоисткой.

– Но ведь сейчас может быть очень хорошо, – она умоляла его остаться с ней. – Пожалуйста, Леша. Если ты правда чувствуешь то же, что и я, останься.

Она испугалась, что он ее оставит сейчас, но Леша удивил: крепко поцеловал ее в губы. Истосковавшись друг по другу, они слились в жарком и обжигающем поцелуе. Широкие ладони его обхватили хрупкое лицо Есении. Она услышала его запах, с наслаждением разделяя с ним их полный чувств поцелуй. Давно забытые ее ощущения вновь воскресли, заставляя ее вспыхнуть от любви. Жар разрывал ребра, сердце бешено билось, а теплые поцелуи Леши были всем, что ей хотелось чувствовать. Есения открыла глаза, и они отстранились. Посмотрели друг на друга.

Леша улыбнулся. Он чувствовал то же, что и Есения. Прошел к источнику и стал жадно пить. На улице моросил дождь и дул ветер, но обоим было жарко от пылающих чувств.

Есения достала из кармана красную ленту, оставшуюся от гвоздик, и подошла к дереву, на котором развивались другие ленты.
– Мы еще обязательно встретимся с Лешей, – прошептала она свое желание и обвязала ленту вокруг ветки.

По поверьям жителей Тихого, так желание исполнят духи этого места. Есения тоже в это верила. Впервые она желала что–то для себя и несвязанное с ее первой любовью.

– Здравствуйте, меня зовут Есения Алексеевна, издательство «Черная книга», – Есения сложила руки на колени. – Вы не против съемки?
Андрей Александрович – доктор медицинских наук и психиатр был человеком, изучившим Михаила Топрыгина и настаивший на его вменяемости. Доктор преклонных лет держал спину прямо, смотря своими глубокими карими глазами поверх небольших очков. Его руки осторожно лежали на его столе, а сам он весьма скептически смотрел на свою гостью и ее оператора. С десятки журналистов брали у него интервью по делу Тихого маньяка, потому молодая Есения из незнакомого ему издательства не внушала никаких эмоций. Он пошел на это интервью лишь потому, что Олег Николевич – главный следователь по делу Топрыгина, был его другом и лично попросил пообщаться с Есенией Алексеевной.
Демид включил камеру, и Есения с доктором начали свою беседу.

– Сколько лет вы работали с маньяками и серийными убийцами до встречи с Михаилом Топрыгиным?

– Семнадцать лет, если мне не изменяет память. С 1995 года по 2012 год. Я проходил практику в лаборатории судебной сексологии Центра Сербского, а после мне предложили приехать поработать сюда. Как видите, я тут порядком задержался.

Он улыбнулся, и Есения отметила, что улыбка у него была такая же сдержанная, как и он сам.

– Какой он – Михаил Топрыгин?
– Обычный мужчина, такой же обычный, как и каждый из нас, – он поправил очки, дергая их за оправу, – на первый взгляд. Но глубоко внутри он совершенно другой человек. Вы ведь общались с ним, я прав? – Есения кивнула. – Так вот этот человек с двойным дном. Первые наши встречи казались мне обычными. На моем счету был ни один серийный убийца, а десятки. Это все в Якутске и в Центре Сербского в Москве. Но маньяка я встретил впервые.

– А чем отличается маньяк от серийного убийцы?
– Во–первых, не каждый серийный убийца – маньяк, но каждый маньяк – серийный убийца, – он активно жестикулировал. – Маньяки – это те, кто одержимы определенной идеей или определенным типажом. У них имеется маниакальное влечение, которое при удовлетворении приносит им сексуальную разрядку. Для обычных людей оргазм – это кульминация полового акта, а для таких людей это акт с определенным типажом или при определенных условиях. У них также есть периоды остывания, а есть периоды – когда управлять своим желанием практически невозможно. И такие люди очень любят фантазировать – много и красочно, чтобы потом притворить это в жизнь.

Есения поджала губы, уставившись в свои написанные в блокноте вопросы. Все вопросы ее были составлены так, как учили ее в университете. Как она сама тому научилась. Но здесь не действовали ранее принятые ее правила, и Есения решила пойти наперекор своей привычки. Она закрыла блокнот и взглянула психиатру в глаза, спросила:
– Почему именно дети?

– Это следствие травмы, следствие его диагноза, – Андрей Александрович посмотрел в сторону и продолжил. – Он – педофил, в первую очередь. Мотивом выступали проявление ярких и травматичных аффективных следов, сохранившимся в психике.

– Михаил описывал мне свое детство как обычное, не говорил ни о каких травмах.
– А кто вы такая, чтобы он вас в них посвящал? – мужчина оживился, в диалог вступил с энтузиазмом. – Я работал с ним ни один месяц, чтобы докапаться до сути его внутреннего конфликта. Он же непросто какой–то приступник, он обычный семьянин, к тому же, работающий с детьми. И дети его любили. И он их. Своих детей он не трогал никогда, он трогал только тех, кто заставляли в его памяти всплывать обрывки травмирующего события.

– И какое это событие? – изрядно возбудилась Есения. – Если это не медицинская тайна.

– Документы о неразглашении уже не действуют, так что, конечно, я вам скажу. Но для начала уточню, что сына своего он никогда не относил к категории тех, с кем можно совершить преступление. Он сына любил, как и своих учеников.

– В чем причина, что его так не могли долго поймать, но поймали внезапно, когда он совершил всевозможные ошибки? – рассуждала Есения и делилась этим с доктором. – Это ошибка психики или банальное желание получить наказанние за содеянное? – она наклонилась к столу. – Испытывал ли он чувство вины за совершенное? Мне лично он сказал, что – нет.

Андрей Александрович почесал подбородок, снова сдержанно улыбнувшись:
– У него не было конфликта с собой. После первого преступления он слился со своим предпочтением, потому никакой вины он не испытывал. К тому же, он интеллектуально полноценный и организованный маньяк. У него нет фатальных нарушений психики, и он вполне себе выполнял сложную социальную роль – был учителем, отцом и мужем. Все его преступления были не то чтобы продуманные, но они были осторожные. Он контролировал себя после получения разрядки. Михаил потому и не оставлял их живыми, чтобы не быть пойманным. Не потому что убийство было целью, нет, целью было насилие, а уже потом все остальное.

Есения нахмурилась, как и Демид:
– Я считала, что наоборот.
– Не совсем. Он рассказывал мне, что первая была девочка, которая ему понравилась. Она сыграла важную роль в его травме. Именно ее он и хотел, так скажем, посвятить в свои развращенные желания, а после уже убил и понял, что убивать ему тоже подходит. Да, он заметал так следы, но и наслаждался процессом лишения жизни. Этот человек, любящий детей, любил и лишать их жизни. Попался он, отвечая на ваш вопрос, Есения, потому что превратился из организованного маньяка в дезорганизованного. В какой–то момент его ломка стала сильнее него и перестала поддаваться его контролю. Лишение жизни для него было наркотиком, и, в конце концов, он сорвался необдуманно.

– Первая его жертва была Аня. Почему он выбрал именно ее?

Психиатр сделал глоток воды прежде, чем ответил на ее вопросы.

– Михаил говорил, что она была копией Аяны, точнее Айааны – его первой любви.

Есения дернула бровью; и у него была первая любовь, которую он не мог забыть. Но в отличии от него, Есения не убивала каждого, кто напоминал ей Фила. Какое абсурдное совпадение.

– Михаил в красках описывал мне смерть Аяны, – Есения вопросительно посмотрела на него. – Ее насмерть затоптали лошади у него на глазах. Им обоим тогда было по одиннадцать лет. Михаил описывал, что когда душил Аню, он получил моральное удовлетворение, словно вновь прикоснулся к своей Аяне в ту минуту. Говорил, что она тогда смотрела на него глазами его Аяны. Смею предположить, умирающей Аяны.

Есения сглотнула, переглянулась с Демидом и снова посмотрела на психиатра:
– Можно поподробнее?

Андрей Александрович снова сложил руки на столе и заговорил, смотря Есении в глаза, словно делился с ней самым сокровенным. На самом деле, так оно и было. Ни один журналист до нее не получал от него эту информацию, потому что действовал документ о неразглашении. В этом году его действие закончилось, и у психиатра развязался язык.

– Михаил рассказывал мне, что когда совершил сексуальный акт над Аней, то посмотрел в ее измученное лицо, и она напомнила ему последнюю встречу с Аяной. Он решил немного придушить ее, чтобы она еще больше стала похожа на умирающую Аяну, – у Есении зашевелились волосы на голове от подробностей, а психиатр остался равнодушен. – Да, слушать это из первых уст еще более жутко. Он почувствовал высшую степень эмоционального и сексуального разряда, когда увидел, как зрачки в ее глазах сужаются, как при удушении ее тело покидала жизнь. В ту минуту он видел в ней Аяну, красочно представлял, как ее душа вновь соединяется с его. После этого преступления он решил, что всегда может соединиться с Аяной только так.

– То есть, он убивал и насиловал девочек, чтобы вновь встретиться со своей первой любовью? – переспросила Есения то, что не укладывалось в ее голове.
– Да, он воспроизводил момент ее смерти, чтобы испытать высшую степень наслаждения. Он признавался, что лишь в те минуты чувствовал себя живым и полноценным. Смерть Аяны что–то сломала в нем.

Есения прочистила горло, открыла блокнот и постаралась удержаться за него, как за спасательный круг. Казалось, все это немыслимый бред, но такова жизнь Топрыгина.

– А мальчики? – Есения прищурилась. – Почему мальчики?
– Михаил говорил о разнообразии ощущений, не хотел причинять девочкам вред. Но, это ложь, правду он мне так и не раскрыл. Я уверен точно, что мальчикам он мстил, потому что характер его преступлений был совершенно не похож на то, что он делал с девочками. Он ненавидел мальчиков.

– Может быть, она ушла к мальчику другому? – предположила Есения.
– Может быть. А вы у него спросите. Возможно, вам он откроет правду.

– Но ведь не все девочки были похожи на Аню, то есть на Аяну. Некоторые были русские. Еще одну он убил также жестоко, как и мальчиков.

– Нам ведь их не понять до конца, что–то в его голове решило, что так надо. Об этом он не поведал мне. Я полагаю, что русские девочки нужны были потому, что лишать жизни похожих на Аяну было для него большим эмоциональным потрясением. А если девочки не совсем на нее похоже, то уже вроде и полегче совершить преступление. Сам факт лишение жизни стал ему уже важнее насилия над жертвой.
Тишина разразила кабинет, наполненный глухими стуками сердца Есении. Ей было тошно и страшно от этих подробностей. Все вопросы исчерпали себя, потому что ответы были получены. А что теперь делать с этими ответами? Есения чувствовала себя грязно и очень плохо, хотелось умыться после подобной правды. Она закрыла блокнот и постаралась удержать вежливую улыбку, хоть губы и задрожали от натянутых нервов:

– Спасибо большое за интервью, думаю, этого мне хватит.
Доктор налил им с Демидом в пластиковые стаканы питьевой воды и передал им. Сказал Есении уже без камер, когда Демид вышел за дверь:
– Есения Алексеевна, осторожнее с попытками достучаться до души этого преступника, – Есения вопросительно уставилась на него. – Он будет готов вам выложить все, только если вы выложите все в ответ. Вам нужны грязные подробности? Ему тоже.

– Мне нечего ему рассказать, – повела она плечами.
– Это вы так думаете, а он очень умен. Не забывайте, он высокоинтеллектуальный маньяк. Удачи вам в своей работе.

– Психопат и романтик, – говорила Есения о Топрыгине, затягиваясь сигаретой на улице. – Писец.

– Ну, кто из нас не романтик, – устало отвечал ей Демид. – Вадим попросил перезвонить ему после интервью.

Есения смотрела перед собой, думая о разговоре с психиатром. Что он имел в виду, говоря об ее грязных секретах? Что ей надо предложить Михаилу, чтобы он рассказал ей все? В ней вновь проснулось упертое желание залезть интервьюируемому под кожу и достать все скелеты из его шкафа наружу. Она так и пробывала в своих мыслях, пока Демид не вытянул руку и показал ей экран своего смартфона, где довольно улыбался ей Вадим.

– Ну, что, Есенька, добилась своего? Только не строй из себя обиженку, я по работе звоню.

– Обиженных в тюрьме обижают, а я не обиженная, – колко ответила Есения.
Демид поперхнулся.
– Мда–уж, не завидую этому маньяку, – Вадим раскрыл блокнот. – Я прочитал твой материал, он хорош. Наконец–то готовая статья, опубликуем сегодня ее. От тебя конечный материал.

– Ты решил делать две части интервью? – она возмущенно взмахнула руками. – Зашибись, не хотел бы поставить меня в известность? Я думала, пишу для одного интервью и для репортажа?

Есения нервно затушила сигарету и взяла телефон с лицом Вадима в руки.
– Это вроде прогрева аудитории, в чем проблема? – Вадим прищурился. – У тебя все нормально? Ты меня пугаешь.
– Она стала нервной, – заметил Демид.
– Я заметил, – кивнул Вадим.
– Можете пойти на парное свидание и обсудить, какая у тебя жена стерва и что ты с ней уже давно спишь в разных комнатах, – натянуто улыбнулась Есения. – Я всего–лишь должна залезть в душу головорезу, на чьих руках детские смерти. Почему это я нервная? Не знаю.

– Не поясничай. Жду от тебя эксклюзив, слышишь? Чтобы аудитория ревела, читая материал. Пиши кровью сердца.

– Я и так пишу так, спасибо за совет, дорогой. Пока.

Есения сбросила звонок, встала со скамейки и помахала перед лицом Демида рукой. Он вопросительно уставился на нее, агрессивно жуя жвачку. Есения нацепила на нос темные очки и торжественно заявила, оперевшись руками в бока:
– Сегодня я нажрусь в хлам!

В конце июня у Жени было день рождение, Есения помнила об этом каждый год, и каждый год оставляла желание поздравить подругу глубоко внутри. Но не сегодня. За неделю до своего планируемого уезда из Тихого, она захотела наладить отношения со своей единственной за всю жизнь подругой.

Зайдя в ее зловонный дом, подъезд которого пропах запахом кислого пота и перегара, Есения крепко сжала крупный букет цветов. Ей стало так тоскливо от того, в каком месте живет ее подруга, которая когда–то мечтала жить вместе с ней в большом городе. Увы, ее желания разошлись с реальностью. Есения сглотнула эту тоску по прошлому и с улыбкой поднялась на ее этаж, уверенно позвонив в звонок.

Жека резко открыла дверь и удивленно уставилась на нее. Совершенно не ожидала ее здесь увидеть. Тем более, после той их ссоры. В ее голове Есения представлялась горделивой и самодовольной, но в ту минуту, стоя у нее на пороге, она была той Есенией из ее класса.

– С днем рождения, старушка, – улыбнулась Есения и протянула Жеке букет красных роз. – Миллион алых роз, из окна из окна видишь ты, – громко запела она.

Жека с раскрытыми от удивления глазами смотрела на роскошный букет, где количество роз было равно количеству ее лет. Сегодня ей исполнилось двадцать девять. И впервые за столько лет ей подарили такой великолепный букет. В блестящих от благодарности глазах Жеки, в уголках ее слегка опустившихся глаз, засверкали слезы счастья.

Есения уверенно вошла внутрь и крепко обняла свою подругу. И в ее глазах стояли слезы.
– Я люблю тебя, моя Жека, пусть ты будешь здорова, счастлива и любима, остальное прибудет.

– Поверить не могу, что ты пришла, – пыталась не плакать Жека, но смущенно дрожала. – Я так люблю тебя, моя подруга. Спасибо, что приехала ко мне.

В коридор выбежали Ваня и Кирилл, радостно махая Есении рукой. Та с улыбкой опустилась перед мальчиками на корточки и передала им большой конструктор Lego, о котором наверняка мечтали все мальчишки их возраста. Они радостно завопили, схватили коробку и побежали в гостинную.

– Кирилл маленький, ему такое нельзя, – Жека с улыбкой провела рукой по спине Есении. – Но спасибо большое.

– Кто сделает счастливой женщину, если не другая женщина? – подмигнула ей Есения.

Жека рассмеялась, с улыбкой вдыхая аромат роз.

– Где муж? – спросила Есения, когда они уселись за стол. – Ты видно не собиралась справлять?
Жека выглядела не совсем празднично, а на столе из еды был лишь салат, картошка с курицей и шампанское с фруктами. Та повела плечами, усаживаясь за стол, и безразлично ответила:
– Я выгнала его.

Есения удивленно уставилась на нее, а та громко рассмеялась:
– Ты зараза со своими мотивационными речами довела меня до этого, – она открыла шампанское, и то взорвалось в ее руке. – Но, это было лучшее решение в моей жизни. Он побуянил, но принял. Угрожал не платить алименты на Кирилла, но я сказала, что подам в суд. И подам. Как было с Ваней.

Она разлила шипящую жидкость по бокалам и, чокнувшись, они выпили до дна. Закусив картофельным пюре, Есения облизнула пальцы от жирной курочки и спросила:
– Как так получилось у вас с Ваней? Я думала, вы в школе расстались. Как так вышло с Ариной?

Жека снова отпила с бокала.

– Он приехал как–то на новогодние каникулы. Встретились в клубе, переспали и здрасьте, две полоски.

– Второй раз, – кивала Есения. – Это судьба.

Обе залились хохотом.

– Второй раз не смогла сделать аборт. Тогда, в одиннадцатом классе конечно, мать потащила. А сейчас, ну как–то, правда судьба. Не смогла я. Ваня пыжился, все пытался окреститься, но, видимо, прошлое взяло вверх, и он даже иногда звонит Ванечке. Присылает подарки.

– Ого, – Есения усмехнулась. – Вот она – школьная первая любовь. Кажется, что принц, а под одеждой хер.

Жека от хохота расплескала шампанское из бокала. Есения, сдерживая смех, побежала за тряпкой и помогла ей вытереть залитую пеной скатерть.

Когда Жека уложила мальчиков, они открыли уже третью по счету бутылку Santo Stefano. На столе остались фрукты и пачка сигарет, которую они бегали курить на балкон. Опьяненные, вновь ставшие самыми близкими, они обменивались тайнами и желаниями, признаться в которых на трезвую голову бы не решились.

– Я так ненавидела тебя за то, что ты улетела и забыла обо мне. Вышла замуж, и даже не позвала. Даже не написала. Думала, вот стерва Есения! Я ей покажу!

Есения смеялась, блуждая пальцем по граням бокала:
– Там не было ничего особенного, не переживай. Я вот тоже была в шоке, обнаружив тебя матерью двоих ангелочков. Ты ведь всегда осуждала раннее материнство.

Жека засмеялась, кусая дольку яблока.

– Да, правду говорят, у жизни на нас свои планы, – она посмотрела в бок и заговорила уже без смеха. – Я так надеялась, что Ваня захочет быть со мной, когда я рожу ему ребенка.

Есения вопросительно посмотрела на нее, а Жека наконец призналась ей:
– Да, я родила, надеясь на это. Но, увы, Ване это было не надо, – она поджала губы. – Осталась одна с ребенком. Потом мама отказалась помогать, даже сегодня не пришла ко мне, по телефону поздравила и все, – вяло улыбнулась. – Не о такой жизни я мечтала.

– У тебя прекрасные дети, – возмутилась Есения. – Это последнее, о чем тебе стоит жалеть.
– Я и не жалею, – бодро улыбнулась Жека. – Я люблю своих мальчиков. Когда встретила отца Кирилла, тоже залетела случайно. Да, такая вот я дура. Надеялась, что он нормальный, на работе, по крайней мере, всегда был норм. Оказалось, показалось. А после уже было страшно уйти и остаться одной с двумя детьми. Но эта пощечина при всех была отрезвляющая. И твои типичные Есенивские крики тоже отрезвляли. Я вспомнила, что никогда не была такой терпилой, аж злость взяла меня, – она потянулась за пачкой сигарет. – Покурим?
На балконе, закурив, они продолжили говорить.

– Он и денег то особо не приносил, жмотил, – жаловалась Жека. – Не велика потеря, устала быть жертвой. Может ты права, и к Лехе присмотреться.

Есения застыла с сигаретой во рту, переведя взгляд на нее. Жека затягивалась, выдыхая дым в ночной город, необращая внимание на ревность Есении.

– Он хорошо зарабывает, работящий, честный, преданный, очень даже симпотный и весьма мускулистый, – Жека рассмеялась, прижимаясь к плечу Есении. – И одна из коллег говорила, что у него все хорошо и в мужском плане. Ну, ты понимаешь. Они спали как–то. Или спят.

От этой ошеломительной новости, Есения затянулась не в то горло и громко закашляла. Жека бросилась стучать ей по спине, а та с огромными от возмущения глазами смотрела на нее:

– Когда тебе это говорили?
– Какая разница? Думаешь, размер зависит от времени года? – хихикала Женя. – На майские праздники вроде, мы тоже в ресторане сидели девчонками. Но она мне не совсем подруга, просто коллега. Только ты моя подруга, – улыбнулась она, прижавшись к Есении.

Есения сглотнула обиду, чувствуя, как от нее обжигаются легкие. В глазах застыло лицо Леши, а после Есения и вовсе не совладала с собой и чуть было не расплакалась прямо на балконе. Вновь эта давно забытая ревность. Как хорошо было жить с Вадимом, к которому она была почти равнодушна.

– Так если он спит с коллегой, как ты с ним будешь? – спросила Есения, силой унимая проступившие слезы.

– Может, уже признаешься мне? – внезапно серьезно посмотрела на нее Жека. – Я пыталась тебя расколоть, подруга. Да, была такая коллега, не знаю, как у них сейчас, но я не претендую на твоих парней, забыла?
От возмущения, у Есении аж кончился воздух в легких. Она мучительно вздохнула и невозмутимо посмотрела в ее глаза:
– У меня муж есть, ты что несешь?
Жека цокнула языком, прищурившись:
– Ну, не строй из себя хорошую девочку.

Есения смутилась, словно ее застали за вороством. Жека вошла в квартиру и снова села на кухне, наливая шампанское. Есения, в свою очередь, тоже решилась на откровение.

– Наверное, я полная дура, но я так хочу быть с ним, – Жека такого точно не ожидала, удивленно уставившись в ее покрасневшее от алкоголя лицо. – Реально, – Есения засмеялась. – Деньги, машины, дорогие гаджеты, брендовые вещи, все это чушь. А вот Алеша из этой глуши – предел моих мечтаний.

– Я думала, ты любишь своего мужа, – сконфузилась Жека.

– Вадима? Люблю, наверное, – она стала царапать стекло бокала, нервно кусая губу. – Наверное, нет.

Жека устало усмехнулась:
– Леха похож на Фила, такие в твоем вкусе, – Есения посмотрела на нее. – Да, не миллионер, но настоящий мужчина. Леша еще и прекрасный человек, что редкость для нашей профессии.

Есения облокотилась на спинку стула, хмурясь от наступающей на нее грусти.

– У нас нет будущего, так он сказал. И он прав, – Есения взяла бокал и жадно отпила до дна под удивленным взглядом Жени. – Где он и где я? Я журналистка в известном издательстве, он опер в глуши Якутии. Бросить все и остаться жить тут – с ним? Глупость какая, где мне тут работать? Я выросла из этого города, без обид, подруга. А Вадим мой начальник, муж мой, у нас высокие отношения.

– Да уж, очень высокие, – с презрением заметила Женя, наливая Есении снова. – Говорю по опыту, отношения без любви – обречены.

– Да что вы все заладили об этой любви? Я Фила любила, и где он сейчас?

У Жеки дрогнула рука, и шампанское брызнуло на салфетку Есении. Та устало вытерла все, но с места не сдвинулась.
– Ты кстати знаешь, куда они все переехали? С Филом не общалась больше?

Жека пожала плечами, отпив из бокала.

– Я бы, может, хотела его найти и спросить, зачем он так поступил с нами. Возможно, тогда я смогу жить как нормальная женщина, всех любить и радостно отдаваться всецело мужчине, как того сулит моя женская судьба.

Женя поджала губы, и Есения заметила это. Вопросительно посмотрела на нее. И Жека созналась в давней тайне. Как уже после их расставания и переезда Фила рассказала Арина, что это и в самом деле были ее проделки. Испуганный и отчаянный после их ссоры с Есенией, Фил позволил Арине подвести его на такси до дома. Она натурально изобразила головокружение, и добродушный одноклассник пригласил ее к себе домой, где никого не было. Пока Арина лежала у него на кровати, отдыхая и приходя в себя от помутнения, Фил закрылся в ванной и мылся после длительного матча. Тогда–то хитрая Арина и надела на себя хоккейную футболку Фила. Ненавидела Есению, мечтала о Филе и хотела их разлучить. Опьяненная яростью и невзаимной любовью, она совершила ошибку, разрушившую две жизни. Фил, который мучался от обиды на Есению в душе, отчаянно хотел помириться с ней. Снова обнять свою Есению, снова целовать ее губы и смотреть в ее веридианого цвета глаза. Их первая ссора казалась катастрофой, с которой даже грубое мальчишеское сердце не могло справиться. Тогда Фил и не знал, что выйдя из ванной с желанием все исправить, он лишь потеряет свою Есению навсегда.

– Что ты говоришь? – расплакалась пораженная Есения. – Почему ты не сказала мне раньше, подруга сраная?

Жека подошла к ней, и стала обнимать за дрожащие плечи. Глаза у Есении горели от слез, в душе разрывалось треснутое в тот день сердце. Если бы она поверила, если бы дала шанс, возможно, она бы не жила такой одинокой жизнью, вдали от родных. Если бы только не вспылила, сейчас в ее жизни все было иначе. Ей бы не пришлось столько лет страдать по тому, кто ее действительно любил все эти годы.

– Прости меня, я не решилась дать тебе надежду, – прошептала Жека, крепко прижимая к себе разрывающуюся от сожалений Есению. – И за это поплатилась тем, что эта стерва Арина выскочила замуж за Ваню и улетела с ним в Сочи. Дрянь белобрысая, ее стоило оттаскать за волосы в школе, чтобы избежать всего этого.

И ночь их, начавшаяся за откровениями, превратилась в самую темную из ночей в жизни Есении. Превратилась в кошмар, сошедший из ее самого страшного сна. Сожаление – болезненее, чем тоска. Как бы ей хотелось кричать в этой ночи, но ни одна правда не вернет ей все потерянные годы без него. Десять лет позади, десять лет между ними. Как же сожалела о случившемся Есения.