Глава 22. Аяна.

В шесть утра Есения уже стояла под тонкой струей душа, смывая вчерашнее потрясение, въевшееся в кожу, подобно чернилам. Открыв с первыми лучами солнца глаза, она почувствовала себя уставшей, словно не спала всю ночь. Ведь каждый раз закрывая глаза, Есения видела Фила и не могла перестать плакать. Хотелось предупредить его, спасти, сказать другие слова, которые он слышал от нее в последний раз, но попытки остались тщетны. Отчаяние и боль скребли на душе, и так всю долгую и леденящую ночь. Когда за окном блеснул рассвет, Есения выпрыгнула с постели, надеясь, что теперь–то ее ад закончился. Но все было по–прежнему. Она все еще была первой любовью парня, погибшего по вине Топрыгина. Она продолжала быть интервьюером нелюдя, что сделал это с ее любимым. И она не знала, как теперь будет жить и работать бок о бок с этой страшной правдой.

– Доброе утро, – Есения в очередной раз тыкала в сидевшего на посту полицейского своим пропуском, – мог бы уже и запомнить меня.
– Я под камерами, так что…
– Алексей Владимирович у себя?
Полицейский повел плечам. Есения разозлилась из–за этого, прошла к двери и безцеременно вошла в кабинет. Вопросительно уставившись на нее, Леша явно не нашел слов, чтобы выразить свое возмущение. За соседним с ним столом было пусто, и Есения устроилась за ним, высокой горкой выместив сверху тома дел.

– Девка что надо, – громко заметил незнакомец, сидевший напротив Леши.
– Рот закрыл, – отрезал Леша и принялся писать дальше. – Во сколько ты виделся с Наумовым в последний раз?
Есения изучающе взглянула на то, как работает с незнакомцем Леша. Был он подозреваемым или свидетелем, это неважно, но сегодня Леша явно был не в настроении, потому что действовал метод «плохой коп». Это Есения вычитала в одной из многих статье, и тоже решила возомнить себя оперативником и принялась двигаться подобно ему.

«Чтобы найти мотив, нужно думать как преступник», – вычитала она в той же статье. Но Есения играла несколько ролей: журналистка, следователь и сам преступник. Что связывало девочек, ей было и так ясно – Аяна. А что связывало мальчиков? Почему именно Фил? Почему Саша? Фил… Есения вновь задрожала, мысленно стараясь отпустить эти болезненные воспоминания о нем. Если бы она только выслушала его тогда, он бы никуда не ушел, он был бы жив. «Если бы» – стояло во главе судебной коллегии по вынесению приговора по присуждению чувства вины. Есения теперь двигалась, выращивая внутри себя это чувство вины за случившееся. Но если она узнает причину случившегося, может быть, она хотя–бы перестанет винить себя в трагедии. Если раньше на первом плане для нее стоял журналисткий эксклюзив, то теперь – освобождение от тягот чувств вины.
А чем он убил мальчиков? Всем перерезал горло. Точнее, всего двум. Почему их двое? «Просто так» – ответил бы Михаил, но Есенин нюх был отточен филигранно, и она прекрасно знала, что просто так не бывает ничего.
– Зачем он убивал мальчиков? – спросила она у Леши, когда тот остался один.
Леша перестал печатать и посмотрел на нее. Есения возненавидела в эту минуту его за то, что он с такой жалостью смотрит на нее. Эту жалость она не заслуживала, если кто и заслуживал, то Фил и другие погибшие дети.
– Он бисексуал, – выдал Леша.
– Нет, он ничтожество. В его преступлениях нет сексуального подтекста, просто он ненавидел мальчиков.
– Почему ты так решила?
Есения дрожащими пальцами открыла дело Фила и замерла. Фотографии его мертвого тела приковали взгляд. Ее алая косынка, которую она с любовью повязала ему на шею однажды, чтобы та принесла ему удачу. Косынка, которой его убили, а под ней бордовая кровоточащая рана. Вокруг трава, залитая его кровью. Есения захлопнула папку и зажмурила глаза. Задрожала и не смогла вновь прерватится в статую гипсую, чтобы не чувствовать ничего. Леша оказался рядом и положил ладонь ей на плечо. Она вздрогнула, но встретившись с его нежно–любящими глазами, выдохнула. Хорошо, что она встретила его в это время.
– Не надо читать, – он взял дело Фила. – Читай остальные, но его не надо.
– Я хочу понять, в чем их преступления с Сашей схожи, – взмолила Есения.
Леша улыбнулся и мягко ответил:
– Спроси, и я тебе отвечу.
– Спрашиваю.
– Он задушил обоих прежде, чем перерезать им горло, – опустился перед Есенией на корточки и заглянул в ее глаза. – Он взял их силой обоих.
Есения зажмурилась. Какое же это гадство. Леша крепче сжал ее ладонь и продолжил тихо, почти шепотом:
– Сашу он тоже задушил красной банданой.
Она открыла глаза и уставилась в его лицо. Леша ответил:
– Мы многое знаем, но в чем смысл – нет. Нам важна доказательная база, Есения, а она у нас была. Остальное – не наше дело, поэтому никто и не стал туда копать. Пионеры они были или извращенцы, мы не знаем.
– Почему именно они? Почему ты не рассказал мне про красного цвета орудие убийства?
– Я не знал, что тебе важно само расследование, а не просто прийти и задать ему вопросы. Я не знал, что это личное.
– Почему именно они? – спросила она скорее у себя, чем у Леши.
Вырвала ладони и повернулась к делам, закрыла глаза и начала думать. Тяжело и долго, словно могла бы очутиться там и прочитать мотив в глазах убийцы, которого теперь ненавидела всем сердцем. Жалела девочек, но теперь очень стало жаль и мальчиков. Особенно последнего. Фил не заслужил того, что этот человек сделал с ним. Никто не заслужил. Но она любила именно его, и надругаться над ним – жестоко, в ее голове эта жуткая мысль никак не укладывалась. Почему Топрыгин так поступил? Только это Есению волновало. Виновата ли она в этом? Если красная бандана была у Саши, то получается, Есения собственными руками повязала на шею Фила петлю для Михаила Топрыгина. Она открыла глаза и посмотрела на Лешу:
– Меня впустят на интервью с ним после того, что было?
– Я замял это. Впрочем, нужно ли тебе оно?
– Не ради материала, а ради себя и ради Фила, – Есения облокотилась на спинку стула. – Вот бы убить его там. Вот бы мучать его, пока он не начнет умолять о пощаде.
– Я понимаю тебя, и я был таким, но, Есения, сейчас ты думаешь в точности, как думал он. Им двигала месть. Аяне или за Аяну – не ясно.
– Думаешь, ее убили?
– У тебя ведь есть номер его матери, – она широко раскрыла глаза, – забыла? Позвони и спроси об Аяне. О Михаиле, который потерял Аяну.

Есения уже общалась с мамой Михаила, но теперь ей нужны были другие подробности. Она вышла на улицу, подожгла зажигалкой сигарету и глубоко затянулась. Кровь наполнилась никотином, и боль на время притупилась. Она набрала ее номер и села на скамейку около входа.
– Здраствуйте, Ульяна Александровна, это Есения Аксенова из издательства «Черная книга», я уже звонила вам. Помните меня?
– Что опять? – грубо спросила женщина, которая определенно устала от такого внимания. – Если он опять кого–то убил, я здесь не при чем.
Есения тихо усмехнулась: вот бы и ей быть такой равнодушной, как мать Топрыгина. Вот бы и она верила в то, что она не при чем.
– Про Аяну хотела узнать.
– Кто? Не знаю таких.
Есения теряла терпение, но спокойно уточнила:
– Соседка ваша из Алданского улуса. Михаил мне рассказал о ней, – солгала она.
– Раз рассказал, зачем опять мне звоните?
– Вашего сына насиловали в детстве? – внезапно спросила Есения, наконец лишившись самообладание.
Манипуляция сработала, женщина охнула в трубку и тут же заговорила громче, отстаивая своего сыночку:
– Не несите чепуху, такого никогда не было!
– А Аяну он насиловал?
– Что за вздор! Я сейчас положу трубку!
– Тогда я напишу, что вы были равнодушной матерью и вырастили монстра. Что будут говорить бабульки из вашего подъезда?
Есения снова затянулась, засунув куда подальше свою журналистскую этику. Ей овладели личные интересы, а это было недопустимо в ее сфере. Но и это Есению не волновало, раз ужа она здесь, она узнает все.
– Они с ней дружили, но Аяна умерла, а после мы переехали, – терпеливо ответила женщина.
– Как она умерла?
– Ее задавил табун лошадей.
Есения снова затянулась и представила это. Лошади не побегут просто так.
– Почему они ее задавили? Не успела убежать?
– Не знаю.
– Лошадей напугали?
– Я понятия не имею, – нервничала мать Михаила.
– Ваш сын их напугал?
– Да что вы, в самом деле, несете! – вскрикнула она.
Есения снова затянулась, стряхнула пепел и спросила так, словно уже знала правду:
– Как это случилось, вы знаете?
– Мой сын пытался ее спасти! – оправдывалась женщина. – Я видела своими глазами, как он пытался привести ее в чувства, но Аяна умерла у него на руках.
Вот почему он смотрел в их глаза.
– Или она сама бросилась под копыта лошадей, потому что с ней что–то сделали? – задумавшись, спросила Есения.
– О чем вы?
– У вашего сына было много друзей из соседских?
– Нет, он мало с кем дружил.
– Почему?
– А я знаю? – предъявила женщина.
– Ну да, вы ничего не знали, – скептически заметила Есения.
– Я рассказала все, что знаю. Достаточно уже, хватит.
– Кто еще был в конюшне, где умерла Аяна?
– Она умерла не в конюшне, а на улице. Там был мой сын и еще паренек, который обслуживал лошадей.
Есения облокотилась на спинку лавочки, глаза ее сверкнули: она наткнулась на золото во время раскопок.
– Как его звали?
– Это так важно? Я не помню.
– Фамилия или имя.
– Имя не помню какое, вроде Сашка.

Сашка. Его звали Саша. Есения затушила сигарету и уставилась перед собой. За тропой, ведущей к ним, раскинулись высокие деревья с пушистыми ветвями. С другой стороны возвышались хвойные деревья, острыми иглами впиваясь в светлое, этим утром, небо. За поворотом послышался треск и показася полицейский ваз.
– Спасибо за то, что ответили.
– Вы больше не будете мне звонить, я надеюсь?
– Просто не берите трубку, – устало ответила ей Есения и скинула вызов.
Из ВАЗа вышел участковый, который когда–то был опосумом, а еще раньше – извращенцем. Заметив Есению, он стушевался на месте и остановился, видимо ожидая, когда она пройдет. Есения шла медленно специально, хотела остановиться около него и выпытать правду у него в том числе. Хотя какую правду он ей мог сказать? Что никакой он не извращенец, а обычный позер и неудачник? Когда они поравнялись, участковый взглянул на нее и сказал тихо, будто по секрету:
– Есения, простите меня за то, что я сделал вам.
От удивления у Есении брови поползли вверх. Она остановилась и вопросительно уставилась на него. Может он снова пьяный? Хотя нет, пьяный он увереннее. Или ему дали нагоняй? Тем не менее, Есения решила его послушать. Фил преподал ей урок – давать шанс собеседнику оправдаться прежде, чем она его прогонит.
– Не хочу, чтобы вы написали обо мне плохо, – она усмехнулась. – То есть, о нашей полиции. Я был не прав, вы просто очень ничего такая, и я решил повыпендриваться перед коллегами.
– Это было домогательство, в курсе? – строго спросила Есения.
– Простите меня, пожалуйста, – отчеканил он. – Я не такой человек.
– Конечно, вы все не такие, – Есения потеряла интерес к разговору. – Не ссы, ничего плохого о тебе не напишу и о коллегах твоих. Но если еще раз узнаю, что пристаешь к девушкам, а я узнаю, то тебе не поздоровится.
Он отрицательно замотал головой, но Есения уже ушла вперед и внимания на его растерянность не обратила.

В кабинете Леша заполнял бумаги, складывая их в очередную стопку. Есения зашла и села напротив него. Через протертый временем стол протянула к нему руку и остановила быстро пишущее запястье. Леша посмотрел на нее исподлобья, а Есения, хоть и была невероятно расстроена, но старалась улыбаться ему.
– Мама его рассказала, что когда умерла Аяна, рядом был Михаил и какой–то Саша. Понимаешь?
Леша отложил ручку, но руку Есении не взял.
– Как Саша, которого он убил? И что? Сколько в нашем городе Саш? А Филипп совсем не Саша.
– Но я могу спросить у него про Сашу. Может, именно тот Саша носил красную косынку или вроде того.
– Это не даст тебе гарантии, что он ответит правду. Это твое последнее интервью с ним, тебе необходимо его дожать, – он задумался. – Впрочем, неплохо. Спроси у него что–то вроде того, вместе ли с Сашей они убили Аяну.
– Не знала, что и ты журналист, – отшутилась она, одернув руку. – Зачем?
– Как человек, допросивший многих, я тебе даю совет: сманипулируй им. Будь плохим копом или плохой журналисткой, как угодно. Если Саша не при чем, он будет спокоен. Если он при чем, то уже начнет петлять, и тут ты его поймаешь.
Есения широко улыбнулась, но тут же опустила уголки губ. Не время радоваться, ничего хорошего не случилось. Да и что хорошего может перекрыть то, что случилось в Тихом десять лет назад? Ничего. В кармане зазвонил телефон, и на этот раз это был Вадим. Есения отошла к окну и ответила:
– Да? Привет, почему не спишь?
Леша наблюдал за ней, впервые разочаровываясь от того, что слышит. Конечно, Есении звонит ее муж. У нее есть муж, о чем только думает он на рабочем месте? Ему не пятнадцать, чтобы вместо расследований думать думы о любви. Счастье запрещено в стенах их отдела.
– Что случилось на интервью? – стал допытывать ее Вадим. – Демид прислал мне обрывок интервью. Ты, кстати, так и не отправила мне написанный тобою материал вчера. Как я могу спать, если мои работники филонят за счет моего издательства?
– Прекрати нудеть, – Есения протяжно вздохнула. – Ты ничего не знаешь.
– Так расскажи.
Она запнулась, боясь произнести это вслух. Боясь, что Вадим отправит ее обратно, когда поймет, что эта история касается ее слишком лично. Ну и пусть, что он сделает, кого сюда отправит? Этот клоун Михаил с остальными будет столь же сговорчив, как и с ней, если не хуже.
– Он убил моего парня десять лет назад, когда мы учились в школе. Теперь ясно, почему твои работники филонят за твой счет?
– Что ты говоришь? И ты не рассказала? – он перешел на крик. – Я блять в шоке, Есения Алексеевна! Ты чем думала?! Как теперь это будет расценено, когда люди узнают, что ты жертва его? Как они будут читать твое «очень» объективное интервью?
– До вчерашнего дня все было объективно, Вадим, а об этом я и сама вспомнила только вчера, точнее, козел мне напомнил. И попрошу тебя вырезать этот момент, потому что родители парня не дадут согласие на то, чтобы вставить материал об их сыне в репортаж. Я не дам согласие.
– Кто ты такая, чтобы не давать мне согласие? – процедил взвенченный Вадим. – Послушай, родная, я понимаю, что это твоя личная боль и все такое, но мне нужен эксклюзив. Если не найдешь его, тогда я сделаю эксклюзив из тебя.
Есения нервно рассмеялась ему в трубку:
– То есть, уже и плевать, что все будут читать мое «необъективное» интервью?
– Мы нарежем так, что ты узнаешь все в конце, – уперто настаивал он. – Думаешь, для меня это проблема?
– Я не поняла, ты угрожешь мне или что?
– Мы всегда так общались с тобой, это – работа, не забывайся. Просто кто–то очень расчувствовался, вернувшись домой к мамочке.
Вадим перегнул палку, но почувствовала это только Есения. Задрожала от сказанной правды. Но расчувствовалась она не просто так, ведь ее первую любовь жестоко убили, а на том видео Демида рассказано «как» и что еще было, кроме убийства. Есения навалилась на стену и тяжело задышала.

Леша наблюдал за ней и не решался подойти. Есения явно ругалась с мужем, и он не хотел наколять обстановку еще больше.

– Ну да, – Есения отчаянно усмехнулась, – что–то я расчувствовалась, моего парня всего–лишь убили в семнадцать лет.
– Перестань, мне нет до этого дела, меня волнует наша с тобой работа. Сделаешь материал, и тогда я выслушаю тебя и пожалею.
– Засунь свою жалость себе в жопу, понял? – встрепенулась она.
– Не нервничай, – безжалостно добавил Вадим.
– Я тебе покажу эксклюзив, сука.
Она сбросила трубку, прислонившись лбом к зеленой стене.
– Ты в порядке? – осторожно спросил Леша.
Есения повернулась к нему:
– Лучше бы моим мужем был ты.

Леша смущенно отвел взгляд. Он и сам бы хотел того же, но только в другой жизни. В этой их с Есенией судьбы не пересекались.
– Забей, – отмахнулась она. – Во сколько я могу завтра увидеться с этим козлом?
– А ты успокоишься до завтра?
Есения заглянула в окно и шепотом ответила:
– Придется.