Глава 6. Физика.

Кладбище в Тихом оказалось не менее жуткое, чем сам городок. Острые макушки елей разрезали серые дождливые облака. Ветви их насыщенного зеленого цвета дрожали на ветру, раскидывая острые иголочки по влажной глине. Глубокие лужи препятствовали Есении и Михею на пути, и они, будто дети, бежали по следам идущей впереди мамы. Странно, но пахло на кладбище иначе, чем в мире живых людей. Это была и хвоя, и дождь, и одеколон папы. Интересно, подумала Есения, другие гости этого места также слышат ароматы своих умерших родных или только она? Узкая дорога расходилась на множество тропинок. Впереди виднелась высокая заснеженная сопка. Красиво, но печально. Кладбище было больше Тихого, а каждая дорога вела к новому ее району, мимо старых и новых мемориалов. Чьи–то могилы были запущены и забыты. Возможно, поколение целой семьи лежит здесь, и здесь оно и закончилось. Возможно, кому–то стало все равно на семью, а кто–то, как и Есения, навсегда уехали отсюда. Чьи–то могилы были на редкость дорогие и ухоженные. Где–то столы были полны конфет, но одиноки. А где–то сидели люди и поминали близких. Большой город в маленьком Тихом. Погода за эти дни лишь ухудшилась, из–за чего Есения переоделась в теплую куртку Аленки. Она запахнулась, боясь взглянуть на застывшее лицо своего умершего папы. Откуда–то донесся крик ворона, деревья закачались сильнее. Снова подул ледяной ветер, когда они наконец–то дошли до папы. Михей присел на корточки и положил тлеющую сигарету на форфоровую пепельницу у могилы.

– Покурим, пап? – улыбнулся он и закурил тоже.
Есения оглянулась, ощущая иное присутствие. Нет, это был вовсе не ее папа, и не чей–то призрак. Но она чувствовала, будто кто–то наблюдает за ней. Может, ей показалось. Сердце стало дрожать в груди от накрывающей панической атаки. Есения виду не подала семье, но внешне побледнела. Это место вызывало в ней ужас.

Их мама сидела на скамейке внутри оградки, рассказывая своему мужу о том, что случилось с ними за те дни, что они не виделись. Одна Есения стояла неподвижно, глядя куда–то поверх памятника. Ей было стыдно, страшно и очень больно. Михей опрокинул голову и посмотрел на сестру, предложив:
– Тебе тоже дать? – имел в виду он сигарету.

– Я не курю, – солгала она при обоих родителях.

Есения, впервые за все время здесь, взглянула на памятник папы. Счастливый мужчина лет сорока улыбался ей застывшей улыбкой. Его прежде теплые и добрые глаза, были мертвыми и холодными. Есени стало душно, она распахнула куртку и тяжело задышала. Находиться здесь было очень тяжело. Она снова посмотрела на папу и, не сдержав слез, расплакалась. Михей затушил сигарету и отступил к матери, дав сестре возможность поговорить с папой. Есения, словно в бреду, подошла к его лицу и пальцами прикоснулась к его щеке. К его холодному мраморному лицу. Сжала кулак и одернула руку от памятника. Только сейчас она поняла, что злиться не только на себя, но и на папу, который так рано оставил ее.

– Ты обещал вести меня к алтарю, – ее голос дрожал, но она продолжала шептать слова его застывшим глазам. – Но я шла туда одна. Ты здесь, а я – там. Как ты мог, папа?

Она вытирала слезы, по–детски дрожа и пытаясь себя успокоить. Этот разговор между папой и дочкой давно должен был случиться.

– Прости, папа, что не проводила тебя, – она уверенно прижала ладонь к его каменному лицу. – Я скучаю по тебе. В моей жизни всего в избыток, но я бы обменяла все на один «живой» разговор с тобой.

Мама не сдержала слез, тихо начиная всхлипывать позади дочери. Михей прижал маму к широкой груди и стал гладить ее по тонким плечам сквозь куртку.

– Я люблю тебя, – подытожила Есения и прикоснулась теплыми губами к холодному камню.

Снова послышался голос ворона, словно сам отец Есении благодарил ее за то, что она к нему наконец–то пришла. Ветер задул сильнее, вновь стал моросить дождик. Они собрались и поплелись к машине Михея. Есения медленно шла, смотря себе под ноги, не проронив ни слова.

– Ужасное место, но одновременно с тем, самое лучшее, – начала говорить она себе или близким, никто так и не понял, – ведь здесь наши любимые, но они уже мертвы. Никогда не придут сами. Никогда.

Она огляделась.

– Меня в дрожь берет от этого места, правда.

Мама сжала замерзшую ладонь дочери и поддержала ее:
– Все будет хорошо.

Михей остановил машину около подъезда и предложил подняться попить чай. Мама вышла первая, Есения помедлила и вышла следом. Пить чай она не хотела, заметила старую двойную качелю на холме. Ту самую.

– Я скоро вернусь, – кинула она маме и брату, удаляясь от них.

Оставив их позади, Есения принялась забираться на небольшой холм напротив их пятиэтажки. Ее длинные волосы развивались по ветру, как в те дни – двенадцать лет назад. Ветер становился все сильнее, словно пытался остановить ее, крича ей не делать этого. Но Есения шла вперед, ей хотелось прикоснуться к месту своей памяти. Качели изменились под воздействием лет. Когда–то ярко–синяя краска обсыпалась и поржавела. Сидения, которые и без этих десяти лет были в печальном состояние, теперь совсем сдались. На одной качели сидения совсем не осталось – лишь дыра, где когда–то сидел Фил. Ее же сторона качели осталась такой же, только не хватало еще одной деревянной дощечки на сидении. Она с улыбкой села на единственную дощечку и стала медленно качаться. Качели отозвались протяжным скрипом, и Есения снова вспомнила прошлое.

2011 год.

Арина и Жека долго уговаривали Есению пойти с ними на тренировку хоккейной команды, где играли Фил и Ваня. В конце концов, Есения, которая не хотела быть свидетелем зарождающихся чувств между Ариной и Филом, сдалась. Она воткнула в уши наушники и включила лунную сонату Л. Бетховена. В скором времени ей предстоял экзамен по фортепиано, к которому она старалась готовиться каждый день. Она легла на широкую кровать Арины, уперлась подбородком об руку и стала наблюдать за тем, как девочки крутились около высокого зеркала. Аринина комната была похожа на комнату из фильмов о богатых американских школьниках. Широкая двухспальная кровать, которую ей не надо было ни с кем делить из братьев и сестер. Да и братьев с сестрами у нее не было, Арина была единственной дочерью у своих обеспеченных родителей. Есения иногда хотела быть Ариной. Хотела не знать, что значит ссоры родителей из–за денег, не хотела знать, как выпрашивать внимание у мамы, вечно занятой то домом, то младшим братом. Тоже хотела иметь такую большую комнату одельную от Михея. Обои Арины были обвешаны плакатами с голубоглазым Деймоном Сальваторе. С потолка висела дорогая, украшенная хрустальными шарами, люстра. Огромный шкаф–купе для нее одной и белое фортепиано, на котором Арина играла также, как Есения. Только у Есении фортепиано было старое, красно–деревянного цвета, доставшееся ей в наследстве от далеких родственников.

Жека и Арина накрасили друг друга, и Арина одолжила Жеке свою модную толстовку с британским флагом. Есения смотрела на девочек и улыбалась им. Вот бы и она хотела также млеть от трепещущего чувства в груди, когда хочется понравиться тому, кто нравится тебе. Когда это еще впервые. Ее чувства к Филу она давно считала безнадежными, потому с легкостью отдала эту возможность Арине, у которой глаза горели от одного взгляда на него. У Есении они также горели, только этого никто не замечал.

На ледяном корте было холодно и просторно. Жека крепко сжимала руку Есении, потягивая подругу за собой. Арина шла впереди, словно была вожатой их стаи. Есения и не понимала, как давно они с Ариной стали снова близкими подругами, или это все чувства к двум друзьям сблизили Арину с ее лучшей подругой.
– Вот овца, – истошно выдохнула Арина, оставив за собой облако пара. – Там кажется девушка Фила.
– Имеет право, вроде бы, – усмехнулась Есения. – Странно это все.
– Забей, это не она, – отмахнулась Жека, выглядывая через дверной проем. – Это Лариска с лицея. Может она к Ване? Вот овца…
– Забей, – процитировала ее довольная Арина.
Они важно откинули волосы за плечи и прошли внутрь, перебираясь через ряды – ближе к тренирующейся команде. Где–то на скамейках сидели другие девочки и парни. Может быть знакомые или чьи–то подруги, Есения их не знала. Разве что, лично не знала. В небольшом провинциальном городке ведь все друг друга знают, но не всегда лично, чаще – за глаза.
– Айгуль как вырядилась, – закатила глаза Жека и наклонилась к уху Есении. – Бывшая Вани.
– А кто у него не бывшая? – рассмеялась Есения.
– Тоже верно, – поддакивала Арина.
Они прошли ближе к центру и сели на прохладную скамейку, ближе к парапету, разделяющему их и каток. В воздухе пахло морозом и влагой. Парни разрывали ледяную гладь острыми коньками. Один из игроков в шлеме заметил их и проехал спиной вперед, наворачивая круги своими острыми коньками.
– Выпендрежник, – одновременно засмеялись Арина и Жека.
Парни забили клюшками по льду, аплодируя ему. Тренер подул в свисток, и тот оглушил ледяной корт. Обозначил перерыв, и двое игроков отделились от толпы белых хоккейных форм и направились к девочкам. Есения облокотилась на скамейку и уставилась в телефон, надела наушники и постаралась сделать все, чтобы никто не увидел ее волнения от встречи с Филом. Ваня и Фил сняли шлемы и с улыбками облокотились на опору, разделяющие их с девочками. Ваня взъерошил свои вспотевшие волосы:
– Соскучилась что–ли? – спросил он у Жеки.
– Очень, – игриво усмехнулась она.
Есения улыбнулась. Жека была лучшей в флирте и общению с парнями, всегда умела найти с ними язык и всегда им нравилась. Была игривой кошечкой, хотя даже не пыталась. Ваня млел от нее, это было очевидно всем.
– Привет, Филипп, – деланно важно поприветствовала его Арина. – Красивые круги выворачивал.
– Привет, – безразлично бросил Фил и заглянул за ее плечо с интересом. – Привет, Есения.
Есении не удалось унять дрожь в руках, от волнения она услышала лишь громкий шум в ушах. Улыбнулась ему и кивнула головой, делая вид, что слушает музыку. Снова уставилась в телефон, надеясь, что он уже с ней не заговорит. Ладони вмиг заледенели, а живот скрутил незнакомый спазм.
– Она с нами пришла, мы гуляли недалеко, – заговорила Арина, приближаясь к Филу. – Ты сегодня без своей девушки?
– Он всегда без нее, – засмеялся Ваня. – А вы что делаете сегодня?
Есения прибавила громкости в наушниках, чтобы их не слышать. Опустила телефон на колени и подняла голову, встретившись взглядом с Филом. Все это время он смотрел на нее, и теперь, когда поймал ее взгляд, она не решилась его отвести. Иначе он все поймет. Внутри у нее поднялась теплая волна, раздаваясь дрожью по всему телу. Лед под Филом растаял и бурной рекой направился к ногам Есении. В воздухе стало пахнуть влажной кожей и паром, спускающимся от его губ. Легкий свет от ламп проходил сквозь Фила, подсвечивая его чуть смуглую кожу. Влажные от пота волосы колышились от его непрерывного дыхания. Казалось, Фил все знал и смотрел так, словно испытывал то же. Щеки Есении опалило жаром, она сидела в ледянном корте и чувствовала, как тело покрывается испариной. От вспышки его серых глаз. Каким он красивым был, что в детстве, что сейчас. Как быстро вырос вместе с ней. Как только за одной партой заметил ее. Или замечал давно, но не замечала она? Какие глупости, это все выдумки, думалось Есении. Она тяжело сглотнула, выталкивая ком из горла. Блуждала глазами по его губам, представляя, как Арина будет их целовать. Представляя, как он целует свою девушку. Есения вытянула наушник из уха и наклонилась ближе к Филу:
– Что уставился?
Она и сама не ожидала от себя такой грубости, но уже было поздно давать заднюю. Фил усмехнулся, опустив голову вниз. Арина обернулась и с раздражением взглянула на Есению.
– Что слушаешь? – не терял дружелюбного тона Фил.
– Я тебе открою свой плейлист в «Вконтакте» и послушаешь, – огрызнулась Есения.
Есения не хотела, чтобы он говорил с ней, чтобы заставлял ее вновь испытывать муки безразличия. Ему ничего не стоило быть дружелюбным с ней, а ей потом всю ночь не спать от застывших на глазах соленых слез. Нет, Есения больше не даст слабину.
– Ой, Есенька у нас грубиянка, не обижайся на нее, – заговорила Арина, слегка прикоснувшись к пальцам Фила.
Есения исподлобья посмотрела, как острые накрашенные ноготки Арины блуждают по тонким пальцам Фила. Силой прикусила нижнюю губу и отвела взгляд, чувствуя, как от жара снова горят щеки. Теперь не от трепета, а от ревности, уж это чувство Есении было очень знакомо. Она также ревновала маму к брату, только сейчас сильнее и больнее ей было. Но и к этому она смогла привыкнуть за свою школьную жизнь. Встала со скамейки, сказала Жеке, что отсядет, и села чуть подальше. Фил растерянно проводил ее взглядом.
– Мы с Жекой вечером у меня будем пиццу есть, придете? – ласково спросила Арина у обоих.
– Если Жека придет, то и я приду, – игриво отвечал Ваня.
Жека с улыбкой приблизилась к нему. Они были влюблены, и об этом уже давно всем было известно. Арина посмотрела на них и перевела взгляд на Фила. Потянулась к нему, но Фил отклонился назад, не позволяя ей разорвать их дистанцию.
Есения закрыла глаза, представив, что перед ней не спинка напротив стоящей скамьи, а фортепиано. Стала выводить ноты «до–ре–ми», перешла на нижный регистр, надавила на невидимую педаль пианино и продолжила дальше. По корту раздался звенящий звук свистка тренера.
– Нам пора, – лениво протянул Ваня, отодвигаясь от Жеки.
Фил поднял голову, наблюдая за Есенией. Ее длинные пальцы скользили по деревянной спинке, поднимаясь чуть верх и резко опускаясь. Она зажмурила глаза, непрерывно дыша. Тонкая кожа Фила покрылась мурашками. Ему показалось, что он почувствовал ее хрупкое дыхание на своих губах. Есения прикусила нижнюю губу и открыла глаза. Ее затуманенные большие глаза сейчас выглядели такими волнующими и манящими, словно они находились наедине под тусклым светом уличного фонаря. Фил снова смотрел на нее, слегка отклоняясь назад, чтобы лучше ее разглядеть.

Внутри Есении поднялась буря из противоречий: что ему надо от нее? Что он так смотрит? Она выглядит нелепо, что играет на придуманном фортепиано? Или они обсуждали ее с ее подругами? Есения гордо вздернула подбородок, смотря ему в глаза. Фил поджал губы, попрощался с Ариной и Жекой, и вернулся к тренеру.

«Тихий маньяк Михаил Топрыгин».

Набрала Есения в Яндексе, вернувшись домой, и стала изучать все материалы, которые там могла найти. Даже если некоторые из них она читала уже несколько раз. «Повторение – мать учения», как всегда говорил ей отец, когда заставлял перечитывать школьную программу на каникулах. Электронные часы завибрировали на запястье, и Есения увидела, что ей звонит Демид. Она радостно схватила телефон и помахала его появившемуся лицу на экране. Если и есть что–то чудесное в Тихом кроме семьи и воспоминаний, то это – интернет.

– Загорел, – Есения звонко рассмеялась, повалившись на кровать. – Ты как?

– Без тебя грустно, – улыбнулось изображение Демида. – Но у меня для тебя новости. Ты ведь не думала, что наш великий Вадим оставит тебя одну и без меня?
– Ну, я рассчитывала на муки ревности с его стороны, – капризно и театрально вздохнула Есеня, – но это снова оказались не они.

– В точку, это снова оказалась наша любимая работа! – Демид радостно прокричал последнее слово и показал ей свой вид из окна.

Это был определенно не Кишинев. Есения, удивившись, привстала с кровати, подтянув к себе поближе планшет. Она догадалась о том, что происходит.

– Серьезно?

– Да, – радостно заверил Демид. – Вадим отправил меня пообщаться с «истоками» нашего «тихого». Я в городе герое Волгограде.

– Супер, Есения летит к черту на куличики, а Демид у нас по городу герою гуляет, отли–и–и–и–ично, – протянула она.

– Не завидуй, дорогая. Разве я мог оставить тебя одну? Демид и Есения – команда номер один.

Есения улыбнулась ему. Это чистая правда. Куда бы она не шла, где бы не собирала материал, Демид всегда оставался ее тенью. Ее невидимым спутником, который находил недостающие детали и всегда чудесным образом отыскивал доступ к самым тайным и неявным моментам. Демид хорош в этом, словно доктор Ватсон для своего Шерлока–Есении.

– Я недавно прилетел, Вадим говорил не сообщать тебе раньше времени, иначе ты расслабишься, – Есеня закатила глаза. – Да, вот так. В общем, тут теперь живет мама Михаила.

– Я хочу быстрее все узнать, не медли! – взвыла беспокойная Есения и задергала ногой от нетерпения.

И Демид все ей рассказал. Есения ожидала услышать что–то невыносимое и животное, но услышала лишь базу: отец и мама работали, сына любили. Никаких подозрительных вещей в его детстве не было. Жил он тогда в соседнем с Тихом улусе в Якутии (это она и так знала), у его родителей было свое хозяйство, а после почти всех из их деревни переселили в Тихий. Когда случилось все это в 2012 году, мама Михаила переехала в Волгоград, к своей сестре. Родители Михаила не пили, брат не обижал, в общем, любовь и ласка. Есения еще больше погрязла в непонимании: что послужило спусковым крючком? Она пересмотрела десятки интервью с преступниками, десятки документальных фильмов о серийных убийцах и маньяках, и очень часто спусковым механизмом было детство, которое у Михаила было полно любви. «Немыслимое невезение», – устало подумала Есения.

– Как она пошла на контакт? – зацепилась она за первую возможную причину. – Чувствует себя виноватой?
– Нет, она вполне себе чувствует себя безразлично, хоть и жаль ей сынка непутевого. У меня, в отличии от тебя, обаяние, – улыбнулся Демид. – Ладно. Я с ней хорошо поговорил, принес всякие конфеты к чаю. Она оказалась радушной и гостеприимной, видимо из–за того, что остальные соседи в нее по сей день тыкают пальцем. Жаль женщину, говорит, что ничего плохого Мише они не сделали. Старались растить его воспитанным, где–то могли не уследить, но чтобы так… Старший погиб, младший оказался убийцей. Родительский крест.

– Они общаются?

– Редко. Думаю, она не хочет поддерживать с ним контакт, хоть он и часто пишет ей письма. Говорит, жена бывшая и сын с ним не общаются, а она бросить его окончательно не может, сын все–таки. Пусть и оступился, но сын. Может, немного себя винит, но не из–за конкретных ситуаций. Просто говорит, время такое было, много работы и мало времени на детей, вот и упустила.
– Вряд–ли это можно просто упустить…

Есения дернула плечами, ненароком представляя себя на месте мамы Михаила. Вновь поймала себя на осуждении своего интервьюируемого, что не нормально для журналистки. Поделилась этим чувством с Демидом. Если Вадим не понимал ее в этом и не пытался, то Демид не понаслышке знал, что значит бороться с собой во время нетипичной истории.

– Есеня, слушай, ты странная, – внезапно уставился в ее глаза Демид. – Все нормально? Обычно, тебе все равно.

– Ты же понимаешь, это мой дом. Его судили, когда я была школьницей. Я могла быть на месте его жертв, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Может еще что?

– Ой, Дем, не раздражай, – отмахнулась она. – Давай, пока.
– Он в школе плохо учился, – вдогонку крикнул Демид. – По физике завалил экзамен. Не знаю, надо тебе это или нет, но вот. Школу еле закончил, восемь классов образования. Может, в школе его буллили?
– Провал в физике не повод убивать, но на счет буллинга, ты прав. Узнаю у него.

Есения уставилась прямо перед собой. Физика для нее была не просто предметом, но она, в отличии от Михаила, не стала убивать из–за проблем с ней.

2011 год.

В кабинете физики всегда пахло душным кожаным парфюмом физички. Она, казалось, купалась в ванне с парфюмом каждое утро. Сидела там – за высоким столом, отделяющим ее от класса, и раздавала задания. Есения посмотрела в окно, как снежинки кружат по ветру, поднимаясь выше и выше. Как макушки деревьев покачиваются, избавляясь от засохшей желтой листвы. Фил о чем–то шептался с Серегой, сидевшем на парте слева. Сегодня он был как никогда молчалив с Есенией, что ее, конечно же, расстраивало. Но она решила, что так даже лучше. Дружить с ним ей совсем не хотелось, так будет еще больнее. Она посмотрела на Арину, которая сегодня выглядела просто невероятно. Ее светлые пряди кое–где были выкрашены платиновым блондом. Наверняка, все это было ради ее соседа по парте.
– Есения Василькова, ты к доске иди, – скомандовала парфюмерная командирша.
Есения на дрожащих ногах прошла к доске, чувствуя на своей спине взгляды одноклассников. Она шла на красный диплом, но физичка всегда угрожала ей влепить тройку за семестр, за полугодие, а после и в аттестат. В планах Есении было поступить в Москву на бюджет, потому тройка не входила в ее планы. Она вытерла вспотевшие ладони о короткую юбку и принялась писать мелом на доске задачу. Физичка положила на стол позади нее учебник и встала рядом. От этого морального насилия Есении было еще тяжелее собраться с мыслями.
– И что за формула корявая? – на ухо бубнила физичка, и голос у нее в такие минуты звучал, как растроенный рояль.
– Так? – неуверенно спросила Есеня. – Мне нужна сила, правильно написала?
– Ты безнадежна, Василькова, – тяжело вздохнула физичка. – Последний шанс. Ты в курсе, что у тебя контрольная в конце семестра? Получишь снова тройку, поставлю ее же тебе за семестр.
– Не надо, – дрожащим голосом попросила Есения. – Я напишу хорошо.
– Куда там, – махнула на нее физичка. – Кто–нибудь желает помочь Васильковой не стать троешницей?
Есения не рискнула повернуться лицом к классу, чтобы они не увидели ее глаза, полные отчаяния. Их класс был дружный, но в таком возрасте любой промах воспринимался, как последняя попытка. Есения очень боялась, что Арина, которая понимала в физике, не захочет ей помочь. Или любой другой из ее одноклассников. Не потому что у них плохие отношения, а потому что у всего класса были плохие отношения с дурно–пахнущей физичкой.
– Я помогу, – услышала она позади голос Фила.
Есения и так была в отчаянии, потому до трепета знакомый голос не мог вывести ее из еще большего равновесия. Фил был отличником по физике и математике, потому Есения даже обрадовалась, что столь умный одноклассник решился ей помочь.
– Ну давай, Филипп, – губы физички растянулись в довольной улыбке.
Что–что, а умных молодых учеников она очень любила. Даже слишком очень, как шептались старшеклассники, называя ее между собой «мамочкой». Есения часто слышала это на переменах, проходя по длинным школьным коридорам. Фил приблизился к ней. Она почувствовала знакомый древесный аромат позади, и не решилась шелохнуться, уставившись уперто в формулу. Фил встал сзади нее, взял мел и потянулся к доске. Исправил ее формулу. Чуть наклонился ближе, и их тела впервые за долгие годы соприкоснулись. Есению обдало током, щеки залились влажным румяном. Она силой закусила нижнюю губу, стараясь не думать о стоящем позади Филе. А он, наоборот, будто специально двигался все ближе и ближе к ней, продолжая заполнять пробелы на доске. Успевал что–то говорить, но Есения не различала его голоса за пульсирующей кровью в ее висках. Кровь прилила к ее лицу, и Есения глубоко задышала, чтобы успокоиться и не повернуться к классу, будучи залитой краской. Она слегка повернула голову и посмотрела на увлеченно рассказывающего что–то Фила. Он осторожно отклонился в бок, чтобы достать до правой стороны доски, и коснулся ее талии рукой. Есения следила не за мелом, а за его лицом, пытаясь вычитать в его глазах всю правду о себе. Фил посмотрел на нее, не прерывая рассказа, и слегка улыбнулся. Она выдохнула, и благодарно улыбнулась ему в ответ.
– Видишь, Василькова, поняла теперь? – дернула ее снова физичка. – Спасибо скажи Филиппу за то, что спас тебя от ПТУ.
– Это перебор, в ПТУ бы я точно не попала, – вступилась за себя Есения.
– Лучше помолчи, – отмахнулась от нее физичка и с лучезарной улыбкой посмотрела на Филиппа. – Может, поможешь однокласснице – подготовишь ее к контрольной?
Есения от удивления изогнула брови, уставившись на физичку. Сама предложила? Во–дела. По классу пронесся шепот, и непонятно о чем они говорили – о доброте физички или о Филе с Есенией. Арина расскраснела от раздражения. Фил с улыбкой посмотрел на Есению:
– Если Василькова не против, то, конечно, помогу.
– Ты – чудесный, – сыпала его комплиментами влюбленная физичка.
– Домогательство чистой воды, – прошептала Жека и добавила чуть громче. – Арин, у тебя конкурентка вдвое старше тебя.
Класс зашелся хохотом.
– Вы самый худший класс в моей практике, – крикнула физичка. – Это ноньсенс! Тишина в классе!
– Спасибо, – прошептала Есения Филу, соглашаясь на его помощь.

Физичка, хоть и была зловредной, но с удовольствием выделила для занятий Есении и Фила свой лабороторный кабинет, что был по соседству с ее классом. Внутри кабинет был меньше, с несколькими компьютерами и портретами ученых, висящих под потолком. Повсюду на стенах висели таблицы с формулами и переодическая система Мендеелева, которая Есении снилась в кошмарных снах из–за полного непонимания физики и химии. Но учительница химии была хотя–бы добрая и понимающая.
После пятого урока у них должно было быть ОБЖ, но вместо урока учитель предложил им убраться в подсобке школы. Парни с радостью решили помочь, лишь бы не записывать долгие и нудные лекции, а девчонки согласились посидеть в классе и посмотреть документальный фильм о блокаде Ленинграда. После уроков у Есении была музыкальная школа и ее выпускной класс по фортепиано, потому Фил предложил ей пойти на физику вместо ОБЖ.
Поначалу было неловко, но спустя полчаса Фил и Есения привыкли друг к другу настолько, что ей даже показалось, что физика не такой и несносный предмет, а вполне даже ничего. Фил умело делился своими знаниями, потому что сам физику очень любил. Их первое занятие продлилось два часа, и Есения поспешила в музыкальную школу.

На следующий день все повторилось, и на следующий, и спустя неделю Есения знала нужные формулы и даже больше. Учтивый Фил умел объяснять, и делал это терпеливо, не стараясь поторопить неумелую Есению. В тот вечер стемнело раньше обычного – в Якутии начиналась глубокая осень. В кабинете физики старшеклассники готовились к ЕГЭ, а Фил с Есенией закрылись в лабораторном кабинете и ели шанишку из школьной столовой. Спустя час работы, Есения успела изрядно устать. Клонило в сон, но на днях должна была случиться контрольная, поэтому она не поддавалась сну. Свет в кабинете сделался приглушенным; одна из ламп перегорела. Есения сидела около Фила, повернувшись к нему всем своим телом, упираясь коленями в его колени. Только теперь, спустя неделю, под воздействием сладкой неги, она ощутила его так близко к себе. Есения уперлась подбородком в кулак, слушая его. Он улыбнулся, и на его щеках показались столь любимые Есенией ямочки. Она улыбнулась в ответ, наблюдая за ним. Как он щепетильно вырисовывает цифры и буквы, как задумывается, смешно хмуря брови. Запустил пальцы в волосы, и тоже облокотился на руку, смотря на Есению. В кабинете было тепло, но сейчас становилось жарко. Жар шел от дыхания Фила, от его рук и его груди. Есения непрерывно задышала, все чаще наблюдая за его губами, а не за цифрами в тетради. Запахом его пропах кабинет, и сама Есения, казалось, пропахла им. Прежде холодная и отстраненная, она сидела с румяными щеками и улыбалась ему.
– Почему ты так надменно относилась ко мне с начала учебного года? – внезапно неловко спросил ее Фил.
Есения нахмурилась: она и надменность? В ней никогда и не было такого. Но Фил терпеливо ждал ответа. Казалось, это волновало его больше всего.
– Нет, просто я закрытая, это не имеет к тебе отношения, – дружелюбно улыбнулась она. – Я и не думала, что могу быть надменной.
– Можешь, – кивнул Фил. – Я думал, может нечаяно обидел тебя чем–то.
Есения опустила взгляд в бежевый стол. Обидел, но лишь тем, что не был влюблен в нее так–же, как она в него. Отвечать так Есения, конечно, не стала. Фил положил ручку, и взгляд его стал упертым. Есения посмотрела в его глаза, услышав впервые, как звучит тишина в кабинете. В углу трещал включенный компьютер, звук мигающей лампы сверху и ругающая физичка за стеной. Ветер на улице скреб по стеклу и фасаду школы. И дыхание Фила, которое внезапно стало учащенным. И Есения сама тяжело задышала, ненароком задрожала от столь внезапного уединения. Они изучали физику, но хорошо узнали химию друг друга.
– Твоя девушка не против, что ты занимаешься со мной? – внезапно спросила Есения, сама от себя не ожидав такого вопроса.
Фил мягко улыбнулся ей:
– Мы давно уже расстались.
Она и бровью не повела, но внутри – откуда–то возникло укутывающее тепло. Оно укутало ее сердце, и дышать Есении стало легче.
– А что? – серьезно спросил Фил.
Он настороженно смотрел на нее, а Есения сама не понимала, почему ее, как магнитом, тянет к нему. Она и понять не успела, как сдвинулась со стула и ближе приблизилась к Филу так, что их ляжки стали тереться друг о друга. Фил, который был выше ее, наклонился ниже. В кабинете внезапно стало тихо, как на кладбище, а позади этой тишины было слышно лишь глухие удары сердца об грудную клетку. Есения покрылась мурашками, а от безмолвной тяги она почувствовала сладкую истому и все тело ее обмякло. Губы ее обдало теплым дыханием Фила, которое было столь же непрерывно, как и ее.
– Особое приглашение вам надо? – внезапно дверь открылась, и на пороге появилась физичка, нервно тыкающая что–то в своем телефоне, упрятаном в чехле–книжке.
Есения и Фил резко отстранились друг от друга, как ошпаренные. Теперь Есения услышала и грохот компьютера, и шоркающие обуви старшеклассников за дверью. И собственное сердце, которое вот–вот готово было выпрыгнуть из груди. Физичка посмотрела на них, опустив очки на переносицу:
– Я не поняла, мы глухие?
– Нет, все отлично, – Фил встревоженно вскочил со стула, запнувшись об его ножки. – Я почти закончил, думал, успею объяснить.
– Филипп, ты умница, если Василькова что–то не понимает, это издержки ее уровня познания.
Есения не слушала ее болтовню, в ушах звенела тишина. Она поднялась на ватных ногах, стараясь не смотреть на Фила. И что это было, черт возьми? Есения не верила себе, не верила случившемуся. Он собирался поцеловать ее? Ее – Есению? Почему? Она взглянула на него, но тут же отвела взгляд. Да быть такого не может. Они вышли в коридор, и Есения, которая хотела дождаться его, не ведая, что творит, быстрым шагом направилась в раздевалку. Нет, она не хочет слышать от Фила, что это была ошибка. Лишь бы никому не рассказал, лишь бы Арина не узнала.
Она собиралась быстро, нервно запихивая сменные балетки в пакет. Накинула куртку и бегом понеслась из школы. На улице уже так стемнело, что тусклый свет школьного фонаря освещал лишь протоптанную школьниками тропинку. Она подняла голову и застыла, как вкопанная. Фил усмехнулся ее реакции. Как он так быстро оделся?
– Что с тобой? – как ни в чем небывало спросил он.
– Я? – Есения обернулась, стараясь придумать оправдание своему нелепому поведению и не касаться темы с поцелуем. – Мама позвонила, сказала срочно домой.
– Но мы ведь не закончили, – оба испытали неловкость от двусмысленности слов Фила, и тот поспешил пояснить. – Мы же не дорешали задачу, а там им посвящен целый блок в контрольной.
– Мы столько дней решали задачи, – пыталась избавиться от него Есения.
– Там другие задачи! – внезапно настойчиво заговорил Фил.
Он и сам обомлел от того, что так настойчив, и остановился. Есения замялась, ничего не понимая. Фил поднял глаза, хотел попрощаться с ней, но Есения внезапно остановила его, согласившись. Что происходит? Спрашивала она себя и не могла понять, как уже они вдвоем вместе отходят от школы и идут к нему домой. В ее кармане вибрировал телефон, но она и внимания не обратила, как завороженная следуя за Филом. А тот рассказывал ей всякие приколы, разбавляя их неловкое молчание смехом.

Дома у Фила были родители. Они радостно поприветствовали Есению и предложили ей перекусить, может быть, выпить горячего чая. Фил с порога заявил, что им надо готовиться к контрольной, и его родители с улыбками переглянулись. Выпив горячий чай с печеньем, Есения и Фил оказались в его небольшой запертой комнате. Есения впервые была у него дома, в его комнате. Все вокруг было также простенько, как и в ее комнате, за исключением того, что Фил тут жил один. Он заправил расправленный диван и предложил Есении сесть. Освещение в комнате было тусклым, и Фил включил настольную лампу, повернув ее в сторону Есении. Сам он сел за стол – на стул, а Есения осталась сидеть на диване, ближе пододвинувшись к столу. Он стал ей объяснять значения и очередные формулы, проверять выученное ею. Так старался, будто она была его ученицей, а он ее щепетильным преподавателем. Неслучившийся поцелуй забылся, Есения так сильно устала, что начала клевать носом в тетрадь. Они вспомнили, что физичка задала домашнее задание, и стали быстро выполнять его. Стрелки часов на стене близились к десяти вечера, а они все решали и решали. Есения сдалась, легла на диван, запрокинув себе за голову руку. Прикрыла глаза и не заметила, как уснула. Фил повернулся сказать, что все сделал, и она может переписать у него. Но Есения спала, тихо посапывая на спине. Он усмехнулся, потянулся, чтобы разбудить ее, но Есения отвернулась к стене. Свитер под ней подмялся, оголив аккуратный пупок. Фил отстранился, не решив ее разбудить. Кожа на плоском животе у Есении была тонкая и бледная. Нежная и мягкая. Он поджал губы, борясь с желанием прикоснуться к ней. Тяжело вздохнул, раскинувшись на стуле. Может и вовсе не будить ее. Есения убрала руку из–заголовы, и свитер поднялся еще выше, оголяя ее острые ребра. Фил наклонился к ней, уперевшись локтями в колени. Тусклый свет в комнате светил на нее, а лампа сбоку подсвечивала ее кожу. Незнакомый жар возник в груди, заставляя кожу Фила содрогнуться от мурашек. Он сжал кулак и потянулся к Есении, потеребив ее за коленку. Она проснулась. Заметив, как оголился ее живот, резко встала и поправила свитер. Фил сделал вид, что не смотрел, чтобы не смущать ее.
– Я сделал, спиши и все.
– У нас разные варианты, – Есения потянулась, – я долго спала?
– Нет, – Фил стал ковырять заусенец на пальце, – я и твой вариант сделал.
Есения вопросительно посмотрела на него, но он и голову не поднял. Интересно, почему он это сделал? Она тут же себя одернула, какая разница, почему? Пора уходить, она и так слишком много времени проводить с тем, кого стоило бы давно забыть. С тем, кто является мечтой ее хоть и не близкой, но подруги. Есения уверенно встала с дивана, а Фил разочарованно посмотрел на нее:
– Ты куда?
– Я дома перепишу, ладно? Устала жесть, – она посмотрела в телефон, – мама сейчас уши мне надерет.
– Ладно, – равнодушно ответил Фил.
Так показалось Есении. Но Фил не был равнодушен, скорее расстроен. Они попрощались у дверей, и она, не глядя ему в глаза, выскользнула из его квартиры.
– Проводил бы девчонку, – заявил ему отец, показавшись в дверях, – сам знаешь, что непойми что в городе происходит.
Фил резко открыл дверь и крикнул ей в след, чтобы она подождала его. Есения остановилась внизу, и с улыбкой стала ждать. Ну, ладно, еще несколько минут с Филом всегда приятно. И пусть сегодня она не уснет, зато будет счастлива.

До ее дома шли медленно, потому что разговорились обо всем на свете. Фил рассказывал Есении, что хотел бы быть полицейским или военным, но мама хочет, чтобы он поступал в МГУ на физический факультет. Есения ненароком заметила, что тоже планирует учиться в Москве. Столь схожесть их будущего обоих приятно порадовала. Есения улыбнулась своим мыслям, в надежде, что может быть с Ариной у них ничего не получится, и их с Филом свяжет Москва. Фил тоже о чем–то думал, мечтательно улыбаясь своими ямочками, но вслух ничего не сказал. Наверное, думает об Арине, та тоже хотела поступать в Москву или Питер. Тогда зачем пытался поцеловать ее? «Наверняка, это был порыв, не более того», – успокаивала себя Есения. Успокаивала, и одновременно с тем разбивала самостоятельно свое сердце. Сколько шансов было упущено, если бы люди верили своим мыслям, твердящим им совершенно «не то». Так они дошли до одинокого дома Есении, где в кухне горел свет. Должно быть, мама с папой снова смотрят сериал по НТВ за чаем, уложив Михея спать.
– Покачаемся? – внезапно предложил Фил.
Есения противиться не стала, это был хороший день и вечер пусть тоже будет такой–же. Они поднялись на небольшой холм напротив ее дома, к их качели. Есения села на правую сидушку, а Фил – на левую. Они стали слегка качаться, молча упираясь плечами в общую опору своих качелей. Молчать с Филом оказалось прекрасно. Она смотрела на рассеянное звездами небо. Здесь, в глубине Якутии, небо всегда было такое.
– Говорят, в Москве не такое небо, – заговорил Фил, – смог и прочее. Надо успеть насладиться этой красотой.
– Это правда, – улыбнулась Есения, не сводя глаз со звезд, – я была в Москве несколько раз с родителями, там и правда редко можно увидеть звездное небо. А ты там не был?
Фил прижался щекой к ледянному металлу, чтобы быть ближе к Есении.
– В детстве, да и редко я смотрел там на небо, честно говоря, – усмехнулся он и внезапно стал серьезнее, – иногда, настоящую красотку можно заметить позже.
Есения улыбнулась его красивой цитате, не понимая, что это он вовсе не о звездах. Фил продолжил смотреть на нее, но в темноте ночи Есения бы не разглядела ничего особенного в его взгляде. Ее глаза блестели, соприкасаясь с блеском созвездий, а дыхание теплое и такое родное, что Фил был готов снова потянуться и поцеловать ее. Есения внезапно опустила голову и затосковала. Заранее тосковала по этому дню и по этому вечеру с ним. Вот сейчас она вернется домой, залезет на верхний ярус их с Михеем кровати и станет плакать от разрывающегося неразделенной любовью сердца.
– А я на журфак хочу поступить, – заговорила она, чтобы растянуть их сближение, – хочу быть крутой журналисткой, – Фил удивленно улыбнулся, – да, хочу брать интервью у плохих парней и раскрывать всякие хитросплетенные дела, как следователь или какой–то экстрасенс, – она засмеялась, – поэтому физика мне не особо интересна. Я учу много литературу и русский язык. Обществознание тоже начну со следующего полугодия.
– Будешь писательницей? – спросил он с интересом.
– Можно и так.
Фил отвернулся, и Есения прижалась лбом к железной качели, пытаясь разглядеть его лицо в темноте. В профиль Фил был еще красивее. Небольшой носик, то и дело выглядывающие острые ямочки, длинные ресницы и густые брови.
– Напишешь обо мне книгу? Ну, там, что–то прям такое драматичное, чтобы все читали и плакали. Можно и биографию!
Есения рассмеялась:
– Почему сразу драматичное?
– Драма трогает глубже, – спокойно ответил он, – это счастье скоротечно, а драма – она вечна. Всегда бабушка так говорила. Разлука с любимым и все такое – очень драматично, я считаю, – внезапно сказал он и посмотрел на нее.
– Ну, ты и выдумщик, – посмеялась Есения, а сердце ее содрогнулось в груди от одной мысли, что Фил – ее любимый, – с любимыми не расстаются. Так в песне пели.
Они внезапно серьезно посмотрели друг на друга, и Фил закончил ее мысль:
– В идеальном мире – да, но в книгах можно и драматизировать.
Раздалась тишина, и была она такой комфортной, что им хотелось обоим остаться на этих качелях в обществе друг друга. Есения изредка смотрела на Фила, в душе надеясь, что этот вечер и для него что–то значит. Ну и пусть, он сможет предложить ей только дружбу, может быть, дружба лучше, чем ничего. Телефон у Есении зазвонил, и мама громко в трубку командным тоном сказала, чтобы через пять минут она была дома и ни минутой меньше. Они спустились к ее подъезду, и Есения неловко приблизилась к Филу, чтобы впервые обнять его. Друзья ведь обнимаются, ничего в этом нет. Фил прижал ее чуть крепче, и она тут же растаяла от этого. Нет, может быть, вовсе не Арина ему нужна? Есения улыбнулась ему своими горящими глазами, они этой ночью сверкали ярче фонарных столбов. Фил помахал ей и пошел домой. Есения зашла в подъезд, и на трясущихся ногах забежала на второй этаж к комнате с мусоропроводом, чтобы посмотреть в окно. Сердце бешенно стучало в ее груди, а жар переливался по всему телу, словно на улице было плюс тридцать. Фил обернулся к ней прежде, чем скрыться из виду. Заметил ее в окне и помахал. Есения помахала в ответ, дрожа от мысли, что все это по–настоящему происходит с ней.

Всю ночь она проворочилась без сна, прокручивая в мыслях неслучившийся поцелуй, который в ее воображении случился на качелях. Вот она узнает, какой Фил на вкус, а тот признается ей, что все эти годы тоже любил ее. В окно проникала дорожка света, отбрасываемая полной луной, и Есения повернулась с боку на бок, стараясь уснуть. Но сердце быстро стучало в груди, поднимая кровь к лицу. Есения улыбалась, перелистывая страницу Фила в социальной сети, открывая ему свои аудио–записи, как обещала тогда на корте. Может, он послушает ее песни и напишет ей. Может, он также сейчас думает о ней. Она зашла на его страницу, разглядывая его фотографии. Вот бы и он испытывал к ней то, о чем она думает. Вот бы годы безразличия закончились счастливым концом. Все тело горело от мысли о близости, которая была самой желанной в ее жизни сейчас. Юное сердце Есении впервые перекачивало кровь вперемешку с любовью, которая согревала изнутри, но могла также сильно и разбить то хрупкое, что было внутри. Хоть бы это не случилось с ней, хоть бы мечты Есении исполнились.