Глава 9. Алексей.

Знойная жара насидала на окно снаружи. Есения шире открыла перекошенную форточку, запуская в укзую каморку духоту. Вентилятор не справлялся со своей задачей, то и дело мучительно подрагиваясь в углу. Есения устало вытерла рукавом рубашки вспотевший лоб и вновь уткнулась в тома дел Топрыгина. Удивительно, насколько тепло отзывались о нем ученики, и с каким отвращением описывала собственная жена. Об этом Есения рассуждать начала лишь сейчас, проводя минуты за тормозящим компьютером. Кофе в бумажном стакане давно остыл, и Есения залила его себе в горло, надеясь хоть так охладиться. Закончив с первым и вторым делом, она стала изучать третье. Глаза зудили, словно от песка, уставшие от многочасового чтения под тусклой лампой и еле проникающими лучами солнца через массивное дерево, заслонившее окно. Когда компьютер, наконец, пошел на контакт, начались долгие часы просмотра допросов Топрыгина. Тех, что разрешили Есении посмотреть. Или тех, что сохранили в череде мусора, захламившего память компьютера.

– Вы были знакомы с жертвой? – спрашивал неизвестный Есении следователь.
– Лишь те недолгие минуты до ее смерти, – расслабленно отвечал Михаил.
Казалось, весь его допрос был минутой славы, которую он так ждал. Ни страха, ни сожаления. В глазах его, в ухмылке, читалась лишь дерзость. Топрыгин всем своим видом демонстрировал полицеским, что это не они его, а он сам позволил им себя поймать. И не такой он рядовой преступник, а целый серийный убийца. Легенда Тихого – Тихий маньяк, как его позже именовали журналисты НТВ. Есении стало тошно от его циничного отношения к случившемуся, и она поставила видеоряд на паузу. Непомерно хотелось курить.
– А Леха то эту журналисткую задницу распробовал вчера, – слова доносились из–за открытой двери, ведущей на улицу. – Отвечаю тебе.
Никотиновый дым стремился в узкую щель двери, за которой стояла потрясенная Есения. Они говорят о ней и Алексее?
– Да, ну, Леха не говорил этого, – сопротивлялся слухам другой мужской голос. – Вряд–ли она кому–то тут даст. Ходит важная такая пися, куда бы деться.
– А у Лехи на лбу все было написано, – противно заржал первый.

Есения хотела разобраться со сплетниками, но вместо этого повернулась в обратную сторону. Сначала она разберется с рыбой, которая начала гнить с головы. Легкие ее горели, пока она быстрым шагом стремилась по коридорам, отдаляясь все дальше и дальше от мерзких слухов. Шла мимо откровенных взглядов мужчин в форме, полностью игнорируя их животный интерес. Ее губы вытянулись в одну линию от бушевавшего внутри негодования и разочарования. Она узнавала людей в своем маленьком городе, постепенно вспоминая, от чего так бежала десять лет назад. Есения даже не обратила внимание на Борисевича, проходившего мимо нее, завернув за угол и нагло открыв дверь в кабинет Алексея. Тот дернулся, но узнав в дверях Есению, остался сидеть за своим столом с каменным лицом. Ее взгляд, полный разочарования, впился в глаза оперативника. Алексей все понял, потому даже не пытался оправдаться. Есения закрыла за собой дверь.

– Как ты мог, как базарная бабка расстрещать всему отделу о том, что мы с тобой вместе ходили в школу?

– Есения, выбирай выражения…

– Заткнись, – процедила она и двинулась в его сторону. – Я доверилась тебе, а ты оказался волком в погонах.

Алексей встал из–за стола и подошел к ней.

Взгляд его Есения не узнала. Не смогла разглядеть в нем дружелюбного Алексея, который вчера был единственным, кто протянул ей здесь руку помощи. Он смотрел на нее свысока.

– Ты сказал никому не доверять, – она усмехнулась. – Ты имел в виду себя, да? Как я могу работать с вами, если теперь тут все обсуждают содержимое моих трусов? Животные…

– Мужики думали, что мы с тобой ездили заниматься сексом, я им сказал, что это лишь их фантазии. Остальное не моя ответственность. Я тебя предупредил, какие тут люди, чтобы не возникало вот такой реакции.

– А, типа, мне просто проглотить это и не обращать внимание на грязные слухи?
– Именно так, есть варианты? – равнодушно спросил он.
– Да! Пойди и скажи, что ничего не было. Скажи пять раз, если они тупые такие, но заткни своих коллег, подчиненных или кто они тебе? А если слухи дойдут до Борисевича? До моего мужа? Мне не нужны проблемы, понял? Ты понял?

Алексей молчал, Есения замолчала тоже. И молчание их обнажило то интимное, что так испугало Есению, услышевшую распространяющиеся слухи. Алексей проследил за ее взглядом и посмотрел на ее пухлые расслабленные губы. Есения нахмурилась, вопросительно уставившись на него. Сделала шаг назад, Алексей шаг к ней. Оба остановились и снова взглянули друг на друга. Есения почувствала, как в груди кольнуло, ошеломленно подтверждая слухи ментов. Сплетни были не так уж и далеки от правды, потому что между ней и Лешей действительно возникла связь в стенах ее школы. Есения выжидала, что Алексей сделает с ней дальше. Поцелует? Нет, какая чушь лезет ей в голову! Но и здесь ее ждало разочарование. Алексей отступил, распрощавшись с секундным порывом. С тайным желанием, которое овладело ими обоими совершенно внезапно. Он отвернулся к окну, где сквозь рябь переливались тонкие лучи солнца. Так бывает, контролировать потаенные чувства бывает невозможно. Алексей чувствовал себя мальчишкой, неспособным противостоять своим тайным порывам. Есения обняла себя за плечи. Почувствовала прохладу от собственного разочарования.

– Можешь считать меня волком в погонах, мерзавцем, придумай сама кем, но я не судачу о тебе, – он посмотрел на нее через плечо. – Я бы не посмел.

– Среди вас даже быть мужчиной – стремно? – с вызовом спросила Есения. – Вам всем за тридцать лет, а вы строите друг перед другом черт знает кого. Я прилетела сюда ради работы, я и повода не дала обсуждать мою задницу, но куда уж вам. Вы бы лучше были также хороши в расследованиях, как в сплетнях.

– Есения! – Алексей развернулся к ней, повысив голос. – Хватит! Сейчас ты переходишь границы дозволенного. Перед тобой опороуполномоченный, не забывай об этом. Твой язык и так испортил отношение к тебе Борисевича.

– Отлично, я умываю руки!

Она хлопнула дверью, не дав Алексею шанса на оправдание. В груди содрогалось сердце. Есения остановилась, чтобы отдышаться. Ладони вспотели от волнения. Пусть не манипулирует ею, она вернет себе расположение Борисевича и уже больше никогда не обратиться за помощью к Алексею. Потому что он не заслуживает доверия, потому что он вызывает определенные чувства.

Три раза постучав в дверь, Есения также нагло вошла в дальний кабинет. И в отличии от Алексея, Борисевич встретил ее враждебным взглядом.

– Можно войти?

– Уже вошли, – не скрывая презрения, заметил он. – Что вам, Есения Алексеевна? Кажется, следственный комитет объявили вам о моём решении.

Он тут же потерял интерес к разговору и продолжил печатать на компьютере. Есения сделала шаг вперед, но остановилась недалеко от стола. Шаткая грань между наглостью и уверенностью стала осязаема. Есения не решилась пройти дальше, потому заговорила:

– Я хотела извиниться перед вами за то, что наговорила тогда. Это было недопустимо. Но мне, правда, нужна ваша помощь. Я скоро улечу, избавлю ваш отдел от своей навязчивости, – она побежденно развела руками. – Я считаю виноватыми вас отчасти, потому что мне было очень жаль семью Михаила. Чувства взяли верх над разумом, чтож поделать, я ведь женщина, – сманипулировала она его патриархальным взглядом.

– Извинения приняты, что еще вам? – внезапно пошел он на контакт.

– Я хочу попасть на следственные эксперименты с Топрыгиным.

Борисевич озадаченно уставился на нее, словно она заговорила на неизвестном ему языке. Есения терпеливо ждала, что он согласится, она ведь принесла извинения. Перешагнула через свое эго. И, в общем–то, совершила большой шаг, так что, он должен это оценить.

– Нет, – Борисевич не оценил ее жертвы.

– По какой причине? – аж удивилась она.

– Все вопросы через следственный комитет, Есения Алексеевна, до свидания.

Есения замолкла, не решаясь донимать только что принявшего ее извинения Борисевича. Хорошо, он немного успокоится, и она снова попросит его об этом. А если не получится, попросит Вадима надавить на СК. Методов придостаточно.
– Есения Алексеевна, – окликнул он ее у двери. – Олег Николаевич вернулся из отпуска, можете поговорить с ним.

Есения засияла, как огонек на новогодней елке.

– Спасибо вам, – широко улыбнулась она, прекрасно понимая, о ком речь.

Олег Николаевич Макаров был главным следователем, который нашел и посадил Михаила Топрыгина в 2012 году. Он давно уже вышел на пенсию. Демид и Есения впустую пытались дозвониться до него и отыскать его другие контакты. Уже после они узнали, что мужчина уехал из города. Он выпал из их пазла, не смотря на то, что был весомой его частью. И вот сейчас, когда казалось у Есении осталась лишь она сама, появился он.

Вечером Есении позвонил один из участковых и пригласил посидеть со всем отделом в их местном ресторане. Хотел так извиниться за сплетни, как решила сама Есения. Отказаться от вечеринки – не в ее характере, поэтому она приняла предложение.
Местный ресторан она помнит еще с отсыревших страниц своего прошлого. Именно тут они отмечали выпускной в девятом классе. Есения вышла из такси и прошла к деревянным высоким перилам, каблуками запинаясь об мелкие камни. Двухэтажное деревянное здание с балконом извергало музыку 90–х в лучших традициях маленького города. Сейчас играл «Вечно молодой» из к/ф «Брат». Музыка идеально вписалась в состояние Есении. Мурашки поднялись от пяток к макушке головы. Изображение, подобно тормозящему проектору, перелистнулось на много лет назад.

– Еся, пей быстрее! – отчеканила Арина, помогая подруге сглотнуть пузырьки шампанского из горла крепкого «Российского».
Пузырьки ударили в голову, горечь сожгла горло. Есения наклонилась, прижимая ладонь к губам, чтобы не выплюнуть наружу шампанское. Ее, покрытые лаком волосы, растрепались и прилипли к лицу. Жека отобрала бутылку у Арины и стала жадно пить с горла. Как слониха на водопое, она впивалась накрашенными губами в бутылку и наполняла пустой желудок жидкостью. Есения поморщилась.
– Эй, девки, вы че встали, Лариска уже орет на всех, найти вас не может.
Ваня спустился к ним. Сейчас они еще не одноклассники, но спустя лето и это случится. Есения пошатнулась, Арина схватила ее за талию. Из–за Вани выглянул Фил и стал смеяться, увидев Есению в таком состоянии. Они вместе учились в начальной школе, потому давно были знакомы. Уже тогда Есения была влюблена в него. Уже тогда была пленницей его серых глаз.

– Не замерзните?
Проект Есении отключился, а Фил исчез. Мужчина напротив дружелюбно улыбался ей. Она надменно усмехнулась и отмахнулась от него, поднялась по скрипучим ступеням вверх и вошла в ресторан. Подул ветер, и она оглянулась прежде, чем войти. Улыбка ностальгии тронула ее уста.

Внутри тоже ничего не изменилось. Деревянный стиль интерьера остался таким же. На первом этаже танцпол и столы, на втором тоже столы, но без танцопа. Полицейские сидели внизу и радостно помохали ей, подзывая ее к столу. И когда они успели стать друзьями? Жека, пролезая своими упитанными габаритами между сидящими мужчинами, бросилась на шею Есении.
– Подруга, ты пришла, – радостно вскрикнула она и обняла Есению за плечи, – Помнишь? Впервые мы здесь вместе спустя столько лет.
Есения улыбнулась ей и прошла к столу. Кого не знала – познакомились. Около Алексея оказалось свободное место и Есения села к нему. Они поздоровались сухо, оба смущенные тем, что им пришлось сесть рядом после всех этих слухов. Жека представляла ее всем, как подругу своего детства. Полицейскии хихикали, мол в курсе за госпожу журналистку и ее отношений с Алексеем. Есения безразлично игнорировала смешки. Из стеклянного кувшина ей налили в стопку и предложили «чокнуться» за знакомство.
– Это водка?! – Есения ошеломленно окинула присутствующих взглядом. – А есть что–то другое? Я не пью водку!

– Ну, мы же не школьники, чтобы пить «другое», – усмехнулся мужчина, сидящий напротив.
Все держали над столом рюмки с живительной жидкостью, как на посвящении, ожидая, что Есения присоединиться к их древнему ритуалу. Она покосилась на Жеку, которая тоже пила водку. Подумать только, и сама Есения пила водку, но она уже давно отказалась от подобного вида развлечений.
– Это все европейское воспитание, вот уже и водку не пьешь, землячка, – заметил участковый ее района.
– Бля, – Есения закатила глаза и схватила рюмку: слушать их нотации она была не в силах.
Алексей налил в высокий стакан апельсиновый сок и молча поставил его около нее, подразумевая, что она смешает его с водкой и будет не так отвратительно.
– Спасибо, джентельмен, – саркастично заметила Есения.
Леша проигнорировал ее ершишстость.
– За знакомство! – крикнули рты за столом.

Горькая жидкость прожгла горло. Есения поморщилась, схватила сок и запила водку. Товарищи из полиции радостно стали хлопать ей, опьяненные живительной жидкостью. Посвещение прошло успешно. Есения села на стул, в ушах звенела музыка, щеки пылали жаром.
– Поешь, а то «унесет» быстро, придется тебя на себе домой тащить, как в старые–добрые, – посмеивалась над ней Жека.

Старая подруга наклонилась и положила ей в тарелку картошку, из салатницы накидала ей оливье и приправила все шашлыком. У Есении двоилось в глазах, она давно уже не пила такие крепкие напитки. Особенно водку. Она зажмурила глаза, стараясь взять себя в руки, и приступила к трапезе.
Спустя еще пару рюмок, Есения и Жека уже крутились в центре зала среди других опьяненных коллег и посетителей заведения. Последовательность музыки казалась Есении абсурдом. Инстасамка сменялась хитами 90–х, и так покругу. Иногда в микрофон пела здешняя певица, и это было еще хуже, чем абсурдность списка треков на вечер. Есения веселилась, водка на удивление усвоилась как «своя». Когда они вернулись за стол, трое мужчинй якутской национальности уже разговаривали на повышенных тонах. Сквозь голос Лолиты они спорили о политике. Жека протянула подруге рюмку и вместе с другой женщиной они снова выпили. Разноцветные огоньки ярко моргали в глазах под такт песни. Спустя пару часов, все за столом уже не походили на самих себя. Когда музыка внезапно стала душераздирающая: о Родине и семье, все поникли. Подпевале Басте и снова заказывали шашлык. Есения смотрела на танцпол. Никто не танцевал, кроме Жеки и ее, как она поняла, мужа. Они танцевали медленный танец. Есении, внезапно, стало так тоскливо и одиноко среди этих незнакомых ей людей, в этом незнакомом месте. Ни Демида, ни Вадима, ни ее мамы, в конце концов, ни ее подруги. Ее дом уже давно в другой стране, а она снова здесь – снова чужая. Поддаваясь тоске, она опустила голову Леше на плечо и закрыла глаза. Показалось, только он здесь – свой. Алексей удивился, но водка сгладила эмоции, и он позволил ей остаться на своем плече. Мужики за столом стали говорить о них: громко, чтобы они точно услышали.

– Вот я говорю вам, все бабы – шалавы. Моя когда мне изменила, я ей раз так прописал, что она забыла другие мужские имена. Вот бы и нашей Есении муж ее прописал.
Есения не открывала глаза, слишком опьянела, чтобы заступиться за свою честь.
– Рот уже свой закрой, – заступился за ее честь Алексей. – Осмелел что–ли?

– И че сделаешь, Леха? От тебя жена сбежала с другим, моя то со мной. К тебе клеяться только всякие «такие», – намекнул он, что Есения та самая баба–шалава.
Есения открыла глаза и посмотрела на говорящего. Он недвусмысленно подмигнул ей своим заплывшим глазом. Стал откровенно рассматривать ее, словно живительная жидкость придала ему сил, изменила его до образа Брэда Питта. Толстый живот торчал из–под белой рубашки, а он продолжал пожирать взглядом хрупкую Есению. Она закрыла глаза, не в силах ответить.

Открыла глаза тогда, когда услышала удар и мужские крики. Все вокруг двоилось, но преняв общую картину, Есения поняла, что муж Жеки ударил ее по лицу. Мужчины за столом поддерживали его, лишь трое вмешались и попытались угомонить разбушевавшегося муженька.
– Ты что творишь! – вскринул и Леша, вскочив с места. – Руки распускать начал, иди проспись!

Жека смахнула слезу и посмотрела на Есению. Только сейчас она узнала в ней свою подругу: Жеку, которая всегда хотела быть любимой и потому выбирала тех, кто самоутверждался за ее счет.
– Это еще что? – Есения подошла к ней. – Ты что, обалдел? – громко обратилась она к ее мужу.

– А ты еще че тут заорала, тоже хочешь? – еле вороча языком повернулся к ней буйный муж.
– Не лезь, – вмешалась Жека и отшатнулась от Есении, – это между мужем и женой. Он просто выпил лишнего.
Есения озадаченно смотрела в ее лицо, словно видела впервые. Жека неловко озиралась по сторонам. Взяла мужа под руку и пошла с ним к выходу. Есения изменилась в лице, с ужасом провожая ее. Оглянулась: всем вокруг нормально. Музыка громко кричала, а людям было нормально. Мужчина бил женщину, а людям было нормально. Есения разозлилась на всех, схватила свою сумку и выбежала из ресторана.
– А сложиться за счет? – крикнул ей кто–то вдогонку.
Есения достала деньги, вернулась, кинула ему их в лицо и выбежала. Легкие разрывались от негодования. Она спустилась по кривым ступеням, но Жека уже уезжала, провожая ее взглядом. Они молча смотрели друг другу в глаза. Ветер дул Есении в лицо, остужал покрасневшие щеки, а она следила за удаляющейся машиной своей лучшей подруги. Поверить не могла, что та позволяет так с собой обращаться. Есения устало облокотилась на деревянные перила около входа и достала сигарету. Закурила. Никотин подтянул осанку, заставил ее расправить плечи. На улицу вышли полицейские, с которыми она сидела за столом, и тоже закурили. Курили и пожирали ее взглядом. Блуждали своими кривыми глазами по ее тонким ногам, по ее талии, спрятанной за блузкой, и грязно скалились улыбками. Толстые животы у двоих торчали, подрагивая от напряжения. Третий просто еле стоял на ногах. Есения не обращала на них внимание: думала о Жеке. Один из стоящих, тот самый, что назвал ее за столом шалавой, подошел к ней так близко, что Есении пришлось чуть попятиться назад – к перилам, чтобы он не облокотился на нее. Он курил и нагло выдыхал ей дым прямо в лицо:
– Ты че думаешь, тебя это касается? Приехала вся такая размулеванная из своей Европы, из своего большого города, и думаешь, ты лучше всех нас тут?
Есения молча слушала его, запрокинув голову.
– Ты ведь тоже отсюда, ничего в тебе особо и нет. Покувыркалась с нужными людьми, и вот ты уже в другой стране. Покувыркалась, и вот ты тут – берешь интервью у нашего местного головореза.
Он улыбнулся ее молчанию. А у Есении просто в носу саднило от его перегара, от дыма беломорканала, который он выдыхал на нее. Мужчина вытер свою потную шею и потной ладонью навалился на перила позади Есении, не давая ей возможности уйти.
– Хочешь, я тебя трахну? Ты ведь хочешь, вся стоишь и просишься на мой член.
У Есении в глазах рябило от никотина и водки, но услышанное звучало так смешно, что она поджала губы, чтобы не засмеяться. Мужчина прижался к ней вплотную, запуская руки ей на талию, дыша распадами этилового спирта ей в лицо. От него пахло сигаретами и кислым потом.
– Сучка такая, – ухмыльнулся он, – так и просишь.
Есения не собиралась шевелиться. Ей не было страшно, хоть и стало жутковато от того, как он насидает на нее, а остальные мужчины с улыбками наблюдают за ними. Ветер снова подул, поднял песок с деревянных лестниц и запахло землей. Что–то твердое уперлось в ногу Есении, но мужчина не лез дальше. Ее прямой взгляд в его глаза не давал его смелости разгуляться. Она не боялась его и не хотела.
– Эй! Ты что творишь!
Они обернулись. Алексей подошел к нему и потянул его за ворот рубашки, брезгливо отдирая наглеца от своей Есении.
– А, твоя подружка хотела, чтобы я ее трахнул, я то че, Леха? – он подмигнул Есении, которую стало тошнить. – Сам выбрал себе какую–то шаболду, как бывшая твоя.
Трезвый Алексей равнодушно слушал коллегу и махнул на них троих рукой, как на детей малых. Но они все не унимались, пытаясь зацепить Лешу. Есения их уже не слушала. Спустилась вниз и закурила. Все вокруг пахло кислым потом ее собеседника, хотелось съесть сигарету, чтобы избавиться от его головокружительного аромата. Голова кружилась, водка подступала к горлу, но Есения глубоко дышала. Сняла туфли, чтобы было удобнее идти, взяла их в руки и пошла босиком по обочине пыльной дороги, продолжая курить.
– Есения, – Алексей догнал ее, – ты в порядке? Он тебе ничего не сделал?
Она усмехнулась и обернулась:
– Что такое, супермен, хочется спасти девушку из беды? Алеша, спасибо тебе, если бы не ты… Ох если бы не ты, – насмешливо дразнила она его.
Поклонилась перед ним, закурила и снова пошла вперед. Он рассмеялся с ее поведения и нагнал Есению. Она молча курила, закинув каблуки себе на плечо. Леша только сейчас увидел, что она босиком. Удивленно посмотрел на нее, но она внимания не обращала.
– Он пьяный идиот, нес чепуху, не принимай близко к сердцу, – не унимался Алексей. – Напился, как свинья, и снова свою пластинку…
– Домогательство – это типа нормально для участкового? – Есения засмеялась, икнув. – Куда я попала…

– Не нормально, конечно, – мрачно подтвердил он. – Я думал, ты испугалась, а ты не испугалась. Почему не ушла?
– Зачем? Пусть потешит свое эго, у него наверняка имеются комплексы по поводу размеров, раз он ведет себя так, – Есения выкинула докуренный бычок. – Мне все равно.
Она посмотрела на Лешу. Он остановился, снял ботинки, потом носки и протянул их Есении.

– Хотя бы носки надень, а то замерзнешь.
– Ладно, уговорил, – наигранно разговоривала она, – надену каблуки, супермен Алеша.
Он рассмеялся, Есения улыбнулась. Издевалась над ним, придумав сейчас ему такую кличку. Но это ничуть не ущемило серьезного оперативника Алексея. Заметив, как ее «Супермен Алеша» ничуть не злит его, Есения еще шире улыбнулась.

Дома у Алексея все и случилось. Голова у Есении кружилась, привкус никотина на языке сменялся вкусом губ Леши. Они целовались на его кровати, обнаженные изучая тела друг друга. За окном пошел дождь, а блестящая рябь от капель тенью падала на белые простыни. В тусклом свете луны, зеленые глаза Есении стали черными. Леша запустил пальцы в ее волосы, приблизил к себе и жадно поцеловал, наполняя Есению собой. Капли стучали по металлическому подоконнику, прерываясь учащенным дыханием обоих. По потолку пробежала тень от грозы. Воздух в комнате стал влажным, похожим на запах мокрого асфальта. Есения улыбнулась Леше, и они снова поцеловались. Хотела почувствовать его всем своим существом, словно это какая–то другая жизнь. Хотелось еще и еще. Она зажмурила глаза, вспоминая лицо Жеки, которую ударил муж. Открыв глаза, Есения наблюдала, как Леша рассыпает поцелуи по ее нежной коже. А после, всю ночь ей снился оскорбленный ее изменой Фил.