Глава 3

Я возвращаюсь в наши с Мэри покои и разбираю сумку. Это меня успокаивает и отвлекает на некоторое время. Сестра присоединяется ко мне, но не произносит ни слова. Мы тихо раскладываем свои немногочисленные важные вещи.

Мне кажется, я должна сильнее оплакивать эту потерю. Ведь мама была смыслом жизни — точнее, её цели по возвращению домой и мести за отца. Сейчас это всё ушло на второй план. Мы остались вдвоем во всём этом большом и незнакомом мире. Мама рассказывала некоторые вещи, но только общие исторические и географические факты. Как выживать среди всех этих существ, я ничего не знала. Мэри и того знала меньше моего.

Вспоминаю, что мама так и не успела рассказать ей, кем она является. Нужно продумать, как это преподнести и когда. У меня не осталось сил и желания что-либо делать с этим. Хочется уснуть и представить, что всё было просто кошмаром.

Мы с Мэри ложимся в одну кровать и засыпаем, обнимаясь. Она проплакала несколько часов, прежде чем слезы высохли и ее дыхание выровнялось. Я лежала и думала о маме, вспоминала те немногие теплые моменты, которые она могла подарить, пока тоже не уснула.

На следующее утро Джейн постучалась в дверь и снова вошла, не дождавшись ответа. Я открываю один глаз и пытаюсь подняться, опираясь на локти. На ней юбка в пол и блузка с рукавами-фонариками. Служанка быстро открывает шторы, и я вижу, что солнце уже в зените.

— Вы пропустили завтрак, королева позволила вам выспаться, но на обед нужно спуститься, чтобы представить вас совету, — Джейн говорит быстро и без пауз. У неё звонкий и довольно приятный голос, но не сейчас. Мне не хотелось выходить из комнаты или общаться с кем-либо.

Мэри тоже просыпается, и садится в кровати. Выглядит она паршиво: под глазами залегли круги, а кожа на губах сухая и потрескавшаяся. Мой вид наверняка не лучше.

— Спасибо, Джейн. Мы соберемся и будем вскоре готовы.

Я пытаюсь натянуть улыбку, но выходит плохо. Она замечает это и спохватившись тараторит:

— Мне очень жаль, что вы потеряли маму. Это ужасно… — На её лице появляется выражение жалости к нам.

— Спасибо, — хрипит Мэри сонным голосом. Она встает с кровати и идет в ванную. Я провожаю её взглядом, но остаюсь на месте. Пускай побудет одна, ей это нужно.

— Обычно на собрания надевают наши традиционные одежды, я помогу собраться.

Джейн торопится к шкафу и достает белое платье из шелка в пол с квадратным вырезом. Серебристыми нитями на нем вышиты узоры, которые создают рисунок листьев и цветов. Подол у платья длинный и волочится по полу. Похожее платье, но с рукавами-колоколами, она достает из шкафа для Мэри.

Мы успеваем сходить в душ и переодеваемся. Джейн уже заправила постель и собирает нам причёски. Непривычно, когда кто-то ухаживает за тобой, да и мне плевать в каком виде мы появимся перед советом. Скорее бы вернуться сюда и спрятаться от всего мира.

Джейн провожает нас в тронный зал, такой же белый, как и кабинет, где присутствует сама королева, Ричард и еще два мужчины и две женщины.

Я неловко кланяюсь им и Мэри повторяет за мной. Сорсера одобрительно кивает нам и обращается ко всем в зале:

— Позвольте, представить вам Эмилию и Мэри, двух последних суккубов в нашем мире.

Члены совета рассматривают нас словно мы вымершие твари, сбежавшие с музейного гобелена. Что почти правда. За последние восемнадцать лет все свыклись с тем, что суккубов больше не существует, а Сорсера хранила нашу тайну, как и обещала маме. Я раздражаюсь от их взглядов, но сохраняю нейтральное выражение лица.

Тем временем королева продолжает:

— Вчера было совершено нападение на их мать, Астрид, в их доме в мире смертных. Девушки получили убежище в нашем королевстве. Их мама была единственным суккубом, который смог избежать массовой казни восемнадцать лет назад. Я и все подданные моего королевства приносят вам свои глубочайшие соболезнования, — Сорсера сдвигает брови и морщит лоб с сочувственным выражением лица. Остальные члены совета кивают в знак согласия со своей королевой.

Мы с Мэри тихо благодарим их, и сестра берет меня за руку, слегка сжимая пальцы.

— Я полагаю, что убийцу в их дом отправил король Леннер, но пока у нас нет доказательств этому. Мои лучшие шпионы и сам Ричард будут вести расследование, чтобы подтвердить эти догадки, — королева смотрит поочередно на членов совета и не видит возражений. — Мы не можем разбрасываться подобными обвинениями, это практически открытое объявление войны.

Женщина слева от Королевы спрашивает:

— Разве Леннер не захочет забрать девушек к себе? Они демоны и его подданные по праву рождения.

— Эмилии исполняется двадцать через пару недель, она, как и все, кто принадлежит к высшим сословиям, отправится в академию Криф. Напомню, что ее отец был генералом легиона инкубов, и графом. Она будет в ближайшие два года на нейтральной территории, а после сможет присягнуть на верность в другом королевстве. Мэри всего восемнадцать, и я хотела бы, чтобы она оставалась под нашим покровительством на ближайшие два года.

Члены совета перешептываются, и я могу понять их сомнения. Я буду находиться на острове Непту, а вот как сделать так, чтобы Леннер не потребовал отправить Мэри ко двору демонов — сложная задача. Я лишь надеюсь, что у Сорсеры есть рычаги давления на него. Через несколько недель все узнают о нашем существовании, и Леннер не сможет так просто избавиться от нас. Мне неизвестно, как остальные королевства отреагировали на истребление целого вида демонов.

Поддерживали ли они мятежников или короля? В открытую, скорее всего, никто не выражал сопереживания тем, кто решил устроить переворот. Король демонов был самым древним из всех правителей. Он застал существование богов и, по официальной версии, убил двоих из них.

— Мэри может присягнуть на верность мне, выбрав Сканогейл как новое королевство, которое станет её родиной, — продолжает королева. Среди членов совета снова поднимается ропот.

— Это нонсенс, такое происходило всего несколько раз, и то в других королевствах, — произносит мужчина с блестящей смуглой кожей и крупными чертами лица. На голове у него нечто вроде тюрбана, которые носят восточные народы в мире смертных.

— Она питается жизненной энергией людей, мы не можем позволить ей делать это с подданными нашего королевства, — добавила вторая женщина из совета.

— Прошу прощения, но я нахожусь здесь и не планировала что-либо забирать у ваших людей, — вспыхивает Мэри, прежде чем я успеваю вступиться за неё. Она отпускает мою руку и сжимает кулаки. Эти маги сидят здесь и решают нашу судьбу. Всё во мне противится этому, но сейчас они наше единственное спасение. Я буду улыбаться и соглашаться со всем, лишь бы они не выгнали мою сестру.

— Ты права, Мэри. Прости их, они слишком боятся Леннера, — со сталью в голосе произносит Сорсера и смотрит на всех членов совета поочередно. — Прошу впредь не ставить под сомнения мои решения, я сохраняю мир и покой в нашем королевстве уже на протяжении ста лет.

Все замолкают и прекращают возмущаться. Я позволяю себе довольную улыбку. Мне очень нравится эта женщина, которая отстаивает мою сестру перед своими приближенными. Можно понять их страх, ведь все королевства знали о непреклонности и жестокости короля демонов к своим подданным.

— Конечно, я предоставлю тебе время подумать. Бал состоится через три недели, за это время ты должна принять решение, — мягко улыбается королева, смотря на Мэри.

Сестра, не мигая, смотрит на нее несколько мгновений и произносит:

— Спасибо вам, я благодарна за возможность выбора.

— Но до этого времени я дарую вам титулы маркиз. — Сорсера переводит свое внимание на меня: — Эмилия, это поможет тебе попасть в академию, все документы Маргарет уже отправила приёмной комиссии.

Молча кланяюсь ей и выпрямляюсь в ожидании завершения заседания.

— Похороны вашей мамы состоятся завтра утром. Обычно мы закапываем тела и выращиваем новое дерево на месте захоронения, надеюсь, вы не будете против нашей традиционной процессии. Вы всегда сможете навестить это место, и укрыться под ветвями дерева, которое вырастет из ее останков, — продолжает королева.

— Вы будете с нами? Кажется, у мамы не было друзей кроме вас и королевы Джалалы, но вряд ли мы сможем попросить ее прибыть сюда, — спрашиваю у нее, потому что хоронить маму только вдвоем было бы грустно. Она бы хотела, чтобы все близкие присутствовали, и Джеймс тоже. Она полюбила его, по-своему. Он был столько лет ее мужем и стал отцом для нас, хотя и не знал всей правды.

— Да, я, Ричард и вы. Для меня честь проводить в последний путь Астрид и лично вырастить дерево, поделившись своей магией, — отвечает Сорсера, и ее глаза краснеют, но слезы так и не проступают.

Я тоже благодарна ей за все.

Королева отпускает нас, и мы возвращаемся в свои покои. Джейн уже ждет нас с обедом.

— Я подумала, что вы можете захотеть поесть здесь, взяла всего понемногу, — она суетится и приглашает нас за кофейный столик, где стоят тарелки с сыром, запеченным мясом, немного фруктов, свежевыжатый сок и лепешки с фасолью и рваной говядиной в томатном соусе.

— Спасибо, ты просто волшебница, — говорю я и сажусь в кресло у стола. Она недоуменно смотрит на меня. — Что? — Спрашиваю, пытаясь понять причину этой растерянности.

— Что такое волшебница? — уточняет она.

— Ну, это как ведьма, маг, только из сказок. У вас такие не рассказывают? Про волшебницу, которая помогает героям и творит чудеса?

— Нет, здесь таким словом не пользуются и сказки у нас обычно мрачные и плохо заканчиваются.

Теперь уже я смотрю на нее в недоумении. Грустно это все, человеческие сказки учат добру и морали, здесь, видимо, другие правила.

— А ты родилась здесь или попала из мира смертных? — спрашивает Мэри.

— Оу, я родилась здесь. Уже три поколения моей семьи живут при дворе Магии, и мы очень довольны. К тому же суккубов я раньше не видела, — она произносит это и, видимо, жалеет мгновенно. Все знают, что случилось с нашим видом.

— Не переживай, мне кажется, мы с сестрой больше люди, чем демоны, — и улыбаюсь ей во все зубы.

Она смеется с облегчением. Мы приступаем к еде и немного болтаем с Джейн до вечера. Стояние перед советом, пока те обсуждали наше будущее, отняло у меня последние силы. В эту ночь мы с Мэри снова спим вместе и не говорим ни о смерти мамы, ни о похоронах, которые пройдут завтра.

2 июля 2009 года

Будильник на телефоне звонит в восемь утра. Здесь не ловит сигнал, но хоть для этого он сгодится.

Мы с Мэри просыпаемся и готовимся отправиться на погребальную процессию нашей мамы. События последних двух дней слились в один сплошной кошмар, и я жалею, что не забрала свой ксанакс из шкафчика в ванной дома — он бы сейчас пригодился. Эту ночь я тоже плохо спала, думая об абсолютно разных вещах: от того, почему в этом замке есть розетки и свет, но я не видела ни у кого в руках мобильника, до необходимости рассказать сестре правду о ее происхождении. Я представляла разные сценарии этого разговора, и каждый заканчивался отвратительно.

— Здесь на похороны обычно надевают одежду ярких цветов, ведь мы провожаем душу умершего в новый магический цикл. Магия не исчезает просто так, — рассказывает нам Джейн.

Она достает для меня платье аквамаринового цвета на одно плечо с летящей юбкой, а для Мэри терракотовое платье из шифона, в котором юбка сшита слоями разной длины.

Мы выходим в главный холл, где нас уже ждут Сорсера и Ричард. Несколько рыцарей шагают перед нами и еще двое замыкают процессию. Мы оказываемся за воротами дворца и садимся в карету. Нас везут за пределы города к лесу. Следом едет ещё одна карета, в которой лежит мама.

Спустя тридцать минут мы оказываемся у нужного места. Вчетвером мы подходим к свежевырытой могиле на краю леса, который простирается вдаль на многие мили. Деревья здесь незнакомы мне: у них серебристые листья и стволы, но я слышу птиц в зарослях, значит здесь есть жизнь.

Мэри встает со мной плечом к плечу. Слуги на носилках выносят нашу маму из второй кареты. Я смотрю на все это и наконец настоящее горе накатывает на меня. Пока передо мной не оказывается тело, я не принимала и не осознавала, что это конец, она действительно мертва. Наша сильная, целеустремленная и умная мама ушла навсегда. Прикусываю губу до боли, но слезы всё равно застилают глаза. Мы беремся за руки и молча смотрим, как маму опускают в землю.

— Вы хотите что-нибудь сказать? — спрашивает Сорсера.

Я киваю и немного выступаю вперед, а Мэри одобрительно улыбается мне сквозь слезы.

— Мы закончим твоё дело, и также отомстим за тебя. Спасибо за то, что защищала нас ценой твоей жизни… — я остановилась, чтобы выровнять дыхание. — Прости за то, что нас не было с тобой, и мы не смогли спасти тебя.

Я сцепляю пальцы в замок и шагаю назад к Мэри. Она гладит мою руку и кладёт голову на плечо. Возможно, я сказала слишком мало. Мне сложно выразить свои чувства. Было много вещей, за которые я была обижена на маму, но и столько же причин любить её и ощущать дыру в груди. Я не успела сказать ей, что люблю её в тот вечер, мы просто пожелали ей доброй ночи и ушли на ту чёртову вечеринку. Наверняка еще миллионы людей жалеют, что не сказали те самые слова перед потерей любимых. И это в очередной раз напомнило, что мы ничего не контролируем, и не знаем, что ждет нас через час. И планы мамы тоже могли пойти не так, как она хотела. Это уже произошло.

Сестра решается добавить:

— Мы любим тебя, надеюсь, ты слышишь это, — она осмотрелась вокруг, будто ища её. У нас есть души. Магия, что живёт в нас, после смерти находит новый сосуд.

Двое мужчин берут лопаты и начинают бросать землю в могилу. Мама лежит на белой ткани на дне ямы. Здесь не использовали гробы, потому что корень дерева пускался прямо из сердца умершего. Когда они закончили, Сорсера подходит к краю насыпи и начинает колдовать. Она читает заклинание на древнем языке богов и её руки светятся бледно-зеленым. Из земли прорастает ствол: он быстро поднимается вверх и расширяется. Затем появляются ветви, и по одному тут и там образуются листья. Только цвет не серебристый, а черно-синий. Ричард хмурится, а в глазах Сорсеры на мгновение мелькает искреннее изумление, но королева быстро возвращает привычное самообладание и, вероятно, понимает, что произошло.

— Это первый демон, которого захоронили в наших землях, поэтому дерево отличается. У вас обычно сжигают тела.

Я рада, что мы оказались здесь и маму не сожгли по традициям демонов, потому что её народ предал суккубов. Мы с сестрой подходим к дереву и касаемся его коры. Кажется, что под пальцами разливается тепло — словно часть мамы всё ещё рядом.