Как Пухлик покорил трактир

Мы поднялись по скрипучим ступеням, толкнули тяжёлую дверь - и оказались в тёплом, шумном зале, где пахло жареным мясом, пряностями и жизнью. Но стоило нам пройти чуть дальше, как шум будто съёжился: посетителей почти не было. Лишь у дальней стойки сидел одинокий путник в тёмном плаще, да у окна дремал старик, уронив голову на скрещённые руки.

-Ну и тишина тут, -шёпотом сказала Верна, оглядываясь. -Как будто все разом решили не шуметь, чтобы не разбудить кого-то очень важного.

Я только хмыкнул и повёл её к столу в углу - там было чуть темнее, а значит, спокойнее. Мы сели, я машинально проверил, не мешает ли сумка, а Верна тут же устроила Пухлика у себя на коленях, будто это был самый обычный котёнок, а не переливающаяся слизь.

-Сейчас принесут что-нибудь горячее, -пообещала она, потирая руки.

Мы ждали. И ждали. И ещё немного ждали. Время будто растянулось: я успел рассмотреть узор на столешнице, пересчитать трещины на стене напротив и дважды поймать взгляд Верны, которая начинала нервно постукивать пальцами.

-Может, позвать кого-то? -наконец не выдержала она.

-Давай ещё минуту, -пробормотал я, хотя сам уже чувствовал, как раздражение потихоньку подбирается к горлу.

И тут мимо нас, почти бесшумно, но стремительно пронеслась разносчица - стройная девушка с высокой стопкой тарелок и подносом, на котором покачивался кувшин. Она двигалась так быстро, что казалась почти размытым пятном, и только на секунду замерла, когда я выкрикнул:

-Эй!

Она вздрогнула так резко, что поднос едва не выскользнул из её рук. Кувшин опасно качнулся, но устоял. На секунду в воздухе повисла тишина - та самая, когда всё замирает перед чем-то неприятным.

Потом девушка резко выпрямилась, поправила сбившийся рукав, задрала носик - будто сама мысль о том, что её заставили вздрогнуть, была личным оскорблением, - и рявкнула:

-Ждите!

Голос у неё был звонкий, резкий, как удар хлыста. Не глядя на нас, она двинулась дальше, ловко огибая пустые стулья, и исчезла за дверью в кухню.

Верна моргнула, потом тихо хихикнула, но тут же прикрыла рот ладонью, будто боялась, что разносчица услышит даже это.

-Ну... -протянула она. -Зато теперь мы точно знаем, что тут вообще кто-то есть.

Я вздохнул и откинулся на спинку стула.

-Да. И что нас здесь не очень-то ждут.

Пухлик, до этого тихо вибрировавший у Верны на коленях, вдруг издал короткий звук - что-то среднее между писком и вздохом, будто тоже был слегка ошарашен.

-Не переживай, -шепнула ему Верна. -Просто у неё утро не задалось. Или день. Или вся неделя.

-Или мы просто не в её списке любимых гостей, -буркнул я.

Прошло ещё несколько минут. Тишина в зале стала почти осязаемой, и от этого ожидание казалось ещё тяжелее. Наконец из кухни снова показалась разносчица. На этот раз она шла медленнее, будто пыталась доказать себе и всем вокруг, что никуда не торопится. Остановилась у нашего стола, поставила перед нами два стакана с водой - резко, но без грохота - и, не поднимая глаз, процедила:

-Чего надо?

-Э‑э... -Верна чуть наклонилась вперёд, будто хотела разглядеть в этой колючей девушке что-то хорошее. -Можно нам... ну, что-нибудь поесть? Что у вас есть?

Разносчица пожала плечами, будто сама не очень верила, что в кухне вообще есть еда.

-Есть похлёбка. И хлеб. И если повезёт, пара кусков жареного мяса. Но мясо не обещаю: хозяин говорит, его надо беречь.

-Похлёбка и хлеб подойдут, -быстро сказал я, пока Верна не начала спорить. -И, если можно, какой-нибудь тёплый напиток.

-Можно, -коротко бросила девушка и снова развернулась, чтобы уйти.

-Подожди, -не выдержал я. -Прости, что окликнул так резко. Просто мы долго ждали...

Она замерла, чуть повернула голову, но всё ещё не смотрела прямо на меня.

-Тут всегда долго, -сказала она уже не так резко, скорее устало. -Сегодня кухарка опаздывает, хозяин злится, а я бегаю за всех. Так что... извините, если груба.

С этими словами она ушла, оставив нас втроём - меня, Верну и Пухлика - в тишине, которая теперь уже не казалась враждебной, а скорее... уставшей.

-Видишь? -тихо сказала Верна, когда шаги разносчицы затихли. -У неё просто день тяжёлый.

-Угу, -кивнул я. -Надеюсь, похлёбка будет горячей.

Пухлик вдруг тихонько запел свою странную песенку - лёгкое пофыркивание и вибрация, будто он пытался нас приободрить. Верна улыбнулась и погладила его, хотя гладить там было особо нечего - он просто приятно пружинил под пальцами.

-Всё будет хорошо, -прошептала она, скорее себе, чем нам. -Мы уже здесь. А значит, хоть что-то да получится.

Разносчица вернулась минут через десять - на этот раз не с пустым подносом, а с мисками, хлебом и глиняным чайником, от которого шёл густой пар. Она поставила всё на стол с привычной резкой точностью, будто хотела показать, что, несмотря на усталость, она всё ещё держит ситуацию под контролем. И только потом подняла глаза.

А прямо перед ней, на коленях у Верны, сидел Пухлик. Он слегка подпрыгнул - чисто ради эффекта - и издал своё фирменное «фыр‑фыр», будто приветствовал её персонально.

Девушка вздрогнула так, что даже чайник чуть не поехал по столу. Она отшатнулась, рука сама метнулась к груди, будто пыталась удержать сердце, которое вдруг решило выскочить.

-Это... это что?! -выдохнула она, уставившись на Пухлика так, будто перед ней внезапно материализовался говорящий сапог.

Верна тут же выпрямилась, будто собиралась защищать Пухлика от любой угрозы - даже от испуга.

-Это Пухлик! -сказала она с такой гордостью, словно представляла не слизь в форме котёнка, а принца на параде. -Он наш спутник. И он очень дружелюбный. Правда, Пухлик?

Пухлик в ответ сделал ещё один маленький пружинистый прыжок и издал звук, подозрительно похожий на мурчание, только с вибрацией.

-Он... прыгает, -прошептала разносчица, всё ещё не сводя с него глаз. -И мурчит.

-Ну да, -я пожал плечами, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри меня тоже шевелилось что‑то вроде гордости за то, что у нас есть существо, способное так эффектно шокировать людей. -Он такой. Любит внимание.

И тут случилось то, чего никто не ожидал: девушка вдруг расплылась в улыбке. Вся её колючесть, вся усталость и раздражение будто стекли куда-то вниз, оставив только чистое, искреннее умиление.

-Какой он... -она наклонилась, не решаясь пока дотронуться. -Какой он мягкий!

-Трогай, не бойся, -Верна чуть подвинулась, давая ей место. -Он любит, когда его гладят. Правда, он не пушистый, но зато пружинит!

Разносчица осторожно протянула руку и коснулась Пухлика кончиками пальцев. Тот радостно завибрировал, как будто внутри него заработал крошечный моторчик счастья.

-Ой! -она хихикнула, и это прозвучало так по‑детски, что я даже невольно улыбнулся. -Он тёплый! И пружинит! Как игрушка, только живой!

Пухлик тут же перетёк к её руке, обвивая пальцы, будто пытался обнять их целиком. Девушка засмеялась - громко, искренне, и этот смех вдруг сделал весь трактир чуть светлее.

-Эй, ты там не забыла, что у тебя работа есть?! -раздался вдруг резкий, скрипучий голос из глубины зала.

Мы все вздрогнули. Из двери кухни вышел хозяин трактира - массивный мужчина с густыми усами, которые топорщились, будто жили отдельной жизнью. Он смотрел на племянницу так, словно она только что объявила, что собирается продать трактир ради коробки конфет.

-Опять отвлекаешься?! -рявкнул он. -Тут люди есть хотят, а ты с какой‑то слизью возишься!

-Дядя, это не просто слизь! -попыталась возразить девушка, но он только махнул рукой.

-Да хоть золотой слиток! У тебя дела стоят! Бегом на кухню, там ещё три заказа ждут!

Она виновато опустила глаза, но, проходя мимо нашего стола, всё же наклонилась и быстро, почти украдкой, погладила Пухлика по «голове».

-Прости, малыш, -шепнула она ему. -Сейчас вернусь.

И убежала, оставив нас наедине с дымящейся похлёбкой и неловкой тишиной.

-Простите, -пробормотал я, глядя на хозяина. -Мы не хотели её отвлекать.

Тот фыркнул, скрестил руки на груди и уставился на нас так, будто мы были причиной всех бед в королевстве.

-Отвлекать? -проворчал он. -Да она из‑за этого... существа вообще работать не будет! Сначала погладит, потом потискает, потом ещё песенку ему споёт! А кто тарелки мыть будет? Кто заказы разносить?

-Но он правда очень милый, -тихо сказала Верна, будто это могло всё исправить.

Хозяин только закатил глаза.

-Милый? Да он весь трактир в эту... слизь превратит!

Я хотел было возразить, что Пухлик не оставляет следов, но вовремя прикусил язык: сейчас любые оправдания звучали бы как отговорки.

Следующие полчаса разносчица действительно то и дело появлялась у нашего стола. Каждый раз она делала вид, что просто проходит мимо, что у неё срочное дело на кухне или нужно проверить, не остыла ли похлёбка. Но каждый раз её рука тянулась к Пухлику, чтобы быстро его погладить, пощекотать или просто посмотреть, как он забавно подпрыгивает.

-Ты опять! -в какой‑то момент не выдержал хозяин, вынырнув из кухни как чёртик из табакерки. -Сколько можно?! У тебя работа, а не выставка домашних питомцев!

Девушка покраснела, опустила голову и поспешила прочь, но уже через пару минут снова мелькнула у нашего стола - на этот раз якобы чтобы забрать пустую тарелку.

-Всё, хватит, -буркнул хозяин, подходя к нашему столу и упираясь ладонями в столешницу так, что тарелки тихонько звякнули. -Если она из‑за вашего... создания работать не будет, то пусть они сами убираются!

Он махнул в нашу сторону, будто мы были каким‑то неудобным предметом мебели.

-Мы заплатим, -спокойно сказал я, доставая монеты. -И не будем её отвлекать.

-Ага, как же, -проворчал хозяин. -Отвлекать не будете, а она сама к нему бежит. Это не работа, это цирк какой‑то!

И в этот самый момент случилось то самое до ужаса комичное.

Пухлик, видимо, устав от напряжённой атмосферы и от того, что его слишком редко гладят, решил взять ситуацию в свои... ну, в свои условные лапки. Он вдруг подпрыгнул, оттолкнувшись от коленей Верны, и совершил невероятный, почти акробатический полёт через стол - прямо к хозяину трактира.

Тот даже не успел понять, что происходит. Пухлик мягко приземлился ему на грудь, прилип, слегка растёкся, а потом снова собрался в форму котёнка и радостно запищал, глядя на него огромными полупрозрачными «глазами».

Хозяин замер. Его лицо на секунду стало абсолютно каменным, будто он превратился в статую самого себя. Потом он медленно опустил руки, которые до этого инстинктивно поднялись, чтобы оттолкнуть неожиданного гостя.

-Что... это... делает? -прошептал он, глядя на Пухлика так, словно тот только что заявил, что знает секрет вечной молодости.

-Он... хочет подружиться? -неуверенно предположила Верна.

Пухлик в подтверждение своих намерений издал особенно звонкий писк и слегка поёрзал, устраиваясь поудобнее на груди хозяина.

-Слезь... -начал хозяин, но голос у него вдруг стал тише, мягче. -Слезь, ну...

Но он не отталкивал. Не сбрасывал. Просто стоял, слегка наклонив голову, будто пытался понять, как вообще такое возможно.

А Пухлик вдруг вытянул одну свою «лапку» - если так можно было назвать этот текучий отросток - и очень аккуратно, почти торжественно, коснулся уса хозяина.

Тот вздрогнул. И вдруг... фыркнул. Не сердито, а скорее удивлённо. А потом, к нашему полному изумлению, уголки его губ дрогнули.

-Ну и ну, -пробормотал он, покачав головой. -И что мне с тобой делать?

-Можно его оставить? -с надеждой спросила Верна. -Он никому не мешает! Честно!

Хозяин посмотрел на неё, потом на Пухлика, который теперь уже устроился у него на груди, как самый обычный домашний кот, только чуть более... текучий.

-Ладно, -наконец проворчал он, но в голосе уже не было прежней злости. -Пусть остаётся. Но если он начнёт есть мои запасы или пугать клиентов - сразу вон.

-Обещаю! -радостно воскликнула Верна.

-И ты, -он строго посмотрел на племянницу, -работать. Но... -он сделал паузу и чуть наклонил голову, -если между заказами хочешь его погладить - ладно. Только не забывай про тарелки.

Девушка просияла.

-Спасибо, дядя! -и тут же, не удержавшись, наклонилась и быстро погладила Пухлика прямо через хозяина.

Тот снова фыркнул, но на этот раз уже почти с улыбкой.

-Иди, иди, -махнул он ей. -И принеси этим... гостям ещё хлеба. За счёт заведения. Раз уж мы теперь все тут одна большая... странная семья.

После того как мы поели и расплотилтсь, мы задержались у двери, будто сами не решались выйти: за спиной шумел трактир, пахло тёплым хлебом и дымом, а впереди ждала дорога - сухая, пыльная, без единого намёка на уют.

Я накинул ремень сумки на плечо, проверил, всё ли на месте, и только потом заметил, как Верна застыла, не дойдя пары шагов до выхода. Она стояла, чуть склонив голову, и смотрела туда, где у стойки Пухлик устроился на краю бочонка - не как слизь, а как самый настоящий котёнок: лапки поджаты, «ушки» чуть топорщатся, а сам он тихонько вибрирует, будто мурлычет на весь зал.

Рядом хлопотала разносчица: поставила перед ним плошку с чем‑то, что даже для слайма выглядело странно (кажется, это был кусочек сыра, обвалянный в крошках), и шепнула:

-Ты тут посиди, ладно? А я быстренько всё разнесу, и мы с тобой ещё поболтаем.

Пухлик в ответ издал тихий, довольный звук - и даже слегка подпрыгнул, будто обещал: «Я буду тут».

И вот в этот момент я увидел глаза Верны. В них было столько тихой грусти и желания броситься вперёд, схватить Пухлика и прижать к себе, что у меня внутри что-то сжалось.

Она сделала полшага назад, будто тело решило раньше, чем разум, а потом вдруг остановилась, прикусив губу.

-Он тут... -прошептала она, не глядя на меня. -Ему тут хорошо. Правда?

Я чуть задержал дыхание, подбирая слова, чтобы они не звучали как отговорка, а были правдой.

-Правда, -сказал я спокойно, но чуть тише, чем обычно, чтобы этот голос не разбился о шум трактира. -Тут его уже знают. Тут ему гладят «ушки». Тут ему дают сыр.

Верна кивнула, будто убеждая саму себя, но шаг назад так и не отменила.

А потом Пухлик вдруг повернул голову - будто почувствовал, что на него смотрят, - и издал ещё один звук, на этот раз чуть громче, будто хотел сказать: «Не волнуйся, я тут. И я буду ждать».

Разносчица улыбнулась, наклонилась к нему и шепнула что‑то, чего мы уже не расслышали, а он в ответ подпрыгнул и мягко прилип к её ладони - совсем по‑домашнему.

Я мягко, но твёрдо взял Верну за локоть - не чтобы тащить, а чтобы просто напомнить: мы стоим здесь, а дорога ждёт.

-Пойдём, -сказал я. -Он будет тут. А мы... мы будем знать, что тут есть место, куда можно вернуться.

Она снова кивнула, на этот раз уже увереннее, хотя в глазах ещё дрожала эта маленькая, упрямая надежда.

-Ладно, -выдохнула она. -Но мы обязательно зайдём ещё. Просто чтобы поздороваться.

-Обязательно, -согласился я.

Мы вышли на улицу, и дверь за нами тихо щёлкнула, отрезая уютный шум трактира и оставляя его там, как что‑то тёплое, что можно вспоминать, когда станет холодно.

Солнце стояло уже высоко, воздух был сухим и горячим, а дорога впереди казалась бесконечной. Но теперь она не была пустой: по ней мы шли вдвоём, и где‑то позади, в тёплом зале, оставался маленький слайм, который умел быть счастливым там, где его просто гладили по «голове».

Верна ещё пару раз оглянулась, пока трактир не скрылся за поворотом, а потом вздохнула, будто выдыхала эту грусть, и вдруг улыбнулась - не широко, а так, как улыбаются, когда знают: всё правильно.

-Знаешь, -сказала она, глядя вперёд, -если он тут счастлив, значит, мы всё сделали верно.

-Да, -кивнул я. -Иногда правильно - это не забрать с собой, а оставить там, где ему будет хорошо.

И мы пошли дальше - по дороге в Светлые земли, мимо полей и редких рощ, мимо чужих взглядов и чужих слов. Теперь между нами была не только дорога, но и эта маленькая история про Пухлика, которую можно было вспоминать и улыбаться.