Слова, что режут, как стекло

Мы нашли привал у старого раскидистого дерева, чьи корни, будто толстые жилы, сползали к самому берегу озера. Вода лежала чёрная, гладкая, и в ней дрожали звёзды - будто кто‑то рассыпал по тёмному стеклу осколки света. Я прислонился спиной к тёплому ещё от дневного солнца стволу, достал из мешка сыр и хлеб, разломил пополам и протянул гномке. Верна сейчас сидела, вытянув ноги, и смотрела на воду так, будто пыталась прочесть в ней ответы на все вопросы мира.

-Вот, - сказал я, протягивая ей кусок. - Ешь. Завтра опять идти.

Она взяла, откусила, кивнула.

-Спасибо. Тут... тихо. Как будто город остался в другой жизни.

Я улыбнулся, но улыбка получилась короткой, как вспышка. Перед глазами всё ещё стояла сцена приёмной комисии и осадок на душе от города Златоврат.

Мы ели молча, даже ветер шептал в листьях что‑то мирное.

Но вдруг тишину разрезал хруст ветки. Резкий, чужой.

Я замер, прислушиваясь. Верна вскинула голову, прищурилась в темноту.

Из‑за кустов, из тени, шагнули трое. Тёмно‑зелёные плащи, нашивки, короткие клинки на поясах. Это скауты со светлых земель. Свет луны делал их лица резкими, почти каменными.

Старший, с седой прядью в бороде, чуть наклонил голову.

-Вечер добрый, молодые... эльф и гном? Интересная компания. - сказал он спокойно, без угрозы, но и без теплоты. - Не встречали ли тут одного молодого эльфа?

Верна медленно положила недоеденный кусок хлеба на колени, выпрямилась.

-Эльфа? - переспросила она, и голос её звучал ровно, будто мы просто обсуждали погоду. - Нет, не встречали. А что за эльф?

Скаут достал из кармана сложенный лист, развернул, пробежал глазами, будто проверяя, не стёрлись ли буквы.

-Маленький ребёнок, - прочёл он, и слово «ребёнок» прозвучало в ночной тишине странно, почти нежно. - С незнакомцами не разговаривает. Домашний мальчик, очень ранимый. Родители переживают. Просят помочь найти.

Верна тихо охнула, прижала ладонь к груди.

-Ох, бедный ребёнок, - прошептала она, и в её голосе было столько искреннего сочувствия, что даже скаут чуть смягчился. - Его родители, наверное, с ума сходят от волнения. А откуда он?

-Из Калифии, - коротко ответил скаут.

-Ох... - Верна покачала головой. - А мы тоже оттуда. И как раз сейчас идём в ту сторону. Может, встретим...

Скаут чуть наклонил голову, будто оценивал, можно ли нам верить.

-Хорошо. Если встретите, дайте знать. Или, если сможете, проводите до ближайшего поста.

-А сколько лет мальчику? - вдруг спросила Верна.

Скаут снова глянул в бумагу.

-Семнадцать.

Верна замерла. Потом вдруг рассмеялась - тихо, но так искренне, что даже луна будто стала ярче. Она вытерла слезинку, выступившую от смеха, и покачала головой.

-Ну ничего себе… «маленький мальчик», - протянула она, всё ещё улыбаясь.

Она подняла глаза на скаута, и улыбка её стала тёплой, почти материнской.

-Если мы его найдём, то обязательно доведём до дома, - сказала она твёрдо. - Клянусь.

Скаут кивнул, будто принял эту клятву.

-Спасибо. Это многое значит.

Они постояли ещё немного, переглянулись, будто решая, стоит ли задавать ещё вопросы, потом снова кивнули нам и растворились в темноте, оставив после себя только тихий хруст травы и ощущение, что мир стал чуть теснее.

Когда их шаги окончательно стихли, Верна повернулась ко мне.

-Странные они, - пробормотала она. - Но, наверное, делают своё дело. Хоть и не хочется думать, каково сейчас тем родителям…

А я сидел и сжимал в пальцах корочку хлеба так, что она крошилась. Внутри всё дрожало, будто натянутая струна. «Маленький ребёнок… домашний мальчик…» - эти слова крутились в голове, и с каждым оборотом они становились всё страшнее.

Это были мои родители. Они подали заявление. Они искали меня. И описали так, будто я до сих пор тот мальчишка, который прячется за их спинами и боится незнакомых голосов.

«Семнадцать...» - мысль колола, как осколок стекла. Для них я всё ещё был ребёнком.

Я закусил губу, чтобы не выдать голосом то, что рвалось наружу: обиду, злость, нежность - всё сразу.

-Эй, - тихо сказала Верна, заметив, как я напрягся. - Ты чего?

Я помотал головой, выдавил улыбку, которая, наверное, выглядела жалко.

-Ничего. Просто… задумался.

Она посмотрела на меня долго, внимательно, будто хотела что-то разглядеть. Потом вздохнула, пододвинулась ближе и положила голову мне на плечо.

-Знаешь, - прошептала она, - если бы меня кто‑то искал так, как эти родители... наверное, было бы даже приятно. Что ты кому‑то нужен. Что о тебе волнуются.

Я не ответил. Только прикрыл глаза и слушал, как озеро шепчет что‑то своё, как ветер шевелит листья, и как рядом ровно дышит Верна. И думал о том, что где‑то далеко, в Калифии, мама, наверное, снова и снова перечитывает то заявление, гладит строчку с моим именем и шепчет: «Вернись. Пожалуйста, вернись».

Но я не мог вернуться. Не сейчас. Дорога вела меня вперёд, и я должен был идти, даже если каждый шаг отдавался в груди этой странной, колючей виной.