Глава 2 Лилиан Харпер (Элис)

Прошло три дня с тех пор, как Эмма вернулась из Детройта с папкой. Три дня она сидела в своём доме в Кливленде, перечитывая документы, вглядываясь в фотографии, пытаясь уложить в голове все куски пазла. Она почти не спала, почти не ела. Калеб входил в комнату, садился рядом, молчал и выходил. Он знал, что сейчас ей нужно не утешение, а время, чтобы переварить правду.

Но время не лечило. Оно только обостряло вопросы, которые роились в её голове.

Почему мать не сказала ей правду раньше? Почему она позволила ей думать, что она мертва все эти годы? И самое главное — где она была всё это время, пока Эмма искала убийц, пока она рисковала жизнью, пока она хоронила своих друзей?

Эмма взяла телефон и набрала номер, который мать оставила ей на случай, если она передумает. Трубку взяли после второго гудка.

— Я знала, что ты позвонишь, — раздался голос на том конце, спокойный, но с лёгкой хрипотцой, как у человека, который привык ждать и быть готовым к любому повороту.

— Я хочу встретиться, — сказала Эмма, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри неё всё дрожало. — Я хочу поговорить с тобой. По-настоящему.

— Я ждала этого, — сказала мать. — Приезжай, когда будешь готова. Я всегда здесь.

Эмма положила трубку и повернулась к Калебу, который стоял у окна, глядя на осенний сад.

— Я еду к ней, — сказала она. — Я должна узнать правду, прежде чем мы поедем в Швейцарию. Если я не пойму её мотивов, я не смогу доверять ей, а значит, не смогу использовать её информацию.

— Я отвезу тебя, — сказал он, уже беря ключи от машины. — И я буду ждать снаружи. Это твой разговор.

Дорога до Детройта заняла три часа. Осенний пейзаж за окном был красивым, но Эмма почти не замечала его. Она смотрела на поля и леса, на маленькие городки, которые проносились мимо, и думала о матери, о том, как она могла жить всё это время, зная, что её дочь ищет убийц, рискует жизнью, приближается к разгадке. Что она чувствовала, когда смотрела на неё издалека? Гордость? Боль? Страх?

Она вспомнила своё детство — запах её духов, её голос, когда она читала ей сказки на ночь. Всё это казалось таким далёким, таким невозвратным. И вдруг Эмма поняла, что она не просто злится на мать. Она скучает по ней. Она скучает по той женщине, которую потеряла, когда была ребёнком.

Когда они подъехали к старому дому во Французском квартале, Эмма почувствовала, как сердце забилось быстрее. Дом выглядел так же, как и в прошлый раз — старый, облупившийся, с балконами, увитыми плющом. Он был тихим и спокойным, как будто внутри никого не было, но Эмма знала, что её ждут.

Она вышла из машины и направилась к двери. Калеб остался у машины, понимая, что это разговор, который она должна вести одна. Он сжал её руку на прощание, и она почувствовала его поддержку.

Дверь открылась, и на пороге стояла её мать. В тусклом свете она выглядела старше, чем в прошлый раз — седина в волосах стала заметнее, под глазами залегли тени, но её глаза смотрели с той же цепкостью, что и у человека, привыкшего к опасности.

— Входи, — сказала она, отступая в сторону. — Я знаю, что у тебя много вопросов. Я готова ответить на них.

Они прошли в гостиную, где пахло старыми книгами и лавандой. Эмма села на диван, а мать опустилась в кресло напротив. Тишина между ними была плотной, почти осязаемой.

— Ты сказала, что работала изнутри, — начала Эмма, глядя ей прямо в глаза. — Ты сказала, что собирала информацию. Но ты не сказала, на кого ты работала. Я хочу знать правду. Всю правду. Без утайки.

Мать посмотрела на неё долгим взглядом, затем опустила голову, как будто собиралась с силами. Она заговорила, и её голос был тихим, но твёрдым.

— Я работала на правительство, Эмма. После того, как я инсценировала свою смерть, меня завербовали. Я стала агентом под прикрытием. Моя задача была — внедриться в систему, узнать, кто управляет ею, и передавать информацию наверх. Это была единственная возможность защитить тебя и остановить их.

Эмма смотрела на неё, не веря своим ушам. Она пыталась представить свою мать — ту самую женщину, которая читала ей сказки на ночь, — в роли агента. Это казалось чем-то из фильма.

— Ты была агентом? Всё это время?

— Да, — сказала мать. — Я не хотела оставлять тебя. Но я знала, что если я останусь, они убьют нас обеих. Единственный способ защитить тебя — это исчезнуть и бороться с ними изнутри. Я не могла рисковать твоей жизнью.

Эмма почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она сдержала их. Она хотела злиться, хотела кричать, но внутри неё было что-то другое — странное понимание.

— Почему ты решила рассказать мне сейчас? — спросила она. — Что изменилось?

— Ты уже нашла правду, — сказала мать. — Ты уже разрушила часть системы. Ты показала, что ты сильнее, чем я думала. И я поняла, что больше не могу скрываться. Я должна помочь тебе закончить это. Я должна искупить свою вину.

Она встала и подошла к старому шкафу, стоявшему у стены. Она открыла его и вытащила ещё одну папку, более потрёпанную и толстую, чем та, что дала в прошлый раз.

— Здесь всё, — сказала она, кладя её на стол перед Эммой. — Планы Холлистера, его связи, его убежища. И информация о Роуз — о том, где она живёт, как она защищена, кто её охраняет. Я собирала это десять лет. Это может помочь тебе остановить их.

Эмма открыла папку. Внутри были схемы, карты, списки имён. Она увидела точные координаты яхты Холлистера в Женеве, схему охраны, имена его приближённых. Увидела фотографию Эвелин Роуз, сидящей в инвалидном кресле в саду дома престарелых в Вашингтоне. Рядом были имена её охранников, график их дежурств, даже привычки.

— Почему ты не передала это правительству? — спросила Эмма, чувствуя, как внутри неё закипает новый огонь.

— Потому что правительство не хочет этого, — сказала мать, и в её голосе послышалась горечь. — Роуз — это не просто преступник. Она — часть системы. Она связана с теми, кто управляет страной. Если бы я передала эти документы официально, они просто исчезли бы. Только ты можешь сделать это. Только ты можешь уничтожить их.

Эмма смотрела на неё, и в её душе боролись гнев, боль и странное понимание. Она видела перед собой женщину, которая сделала ужасный выбор, чтобы защитить её. И теперь эта женщина протягивала ей руку помощи.

— Ты предлагаешь мне сотрудничество? — спросила Эмма.

— Я предлагаю тебе помощь, — сказала мать. — Я знаю, что ты не доверяешь мне. И я не прошу доверия. Но я прошу тебя выслушать меня. Я могу дать тебе доступ к информации, которую ты не найдёшь нигде. Я знаю их слабости. Я знаю, как их остановить.

Эмма помедлила. Она думала об отце, о том, как он хотел выйти из системы, как он заплатил за это жизнью. Она думала о Саймоне, о Дэниеле, о всех, кто погиб, потому что правда была слишком опасной. И она поняла, что не может позволить себе быть гордой. Она должна использовать любой шанс.

— Хорошо, — сказала она. — Мы будем работать вместе. Но если ты предашь меня, я не остановлюсь.

— Я не предам тебя, — сказала мать, и в её глазах блеснули слёзы. — Ты — единственное, что у меня есть.

Они сидели в тишине, и Эмма чувствовала, как между ними медленно восстанавливается что-то, что было сломано много лет назад. Она взяла папку и положила её на колени.

— Я еду в Швейцарию, — сказала она. — Я хочу встретиться с Холлистером лицом к лицу. Я хочу услышать его признание.

— Я знаю, — сказала мать. — И я помогу тебе подготовиться. У него есть охрана, но я знаю слабое место. У него есть один человек, которому он доверяет больше всех — его капитан, Михаэль. Если ты сможешь поговорить с ним, ты сможешь попасть на яхту.

Эмма кивнула. Она чувствовала, как внутри неё закипает новая решимость.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо за правду.

Она встала и направилась к двери. Но на пороге она остановилась.

— Я не могу простить тебя, — сказала она. — Но я понимаю, почему ты это сделала. И я хочу, чтобы ты знала: я не хочу, чтобы ты страдала. Я просто хочу, чтобы всё закончилось.

Она вышла из дома, оставляя мать в прошлом, которое больше не могло её удерживать.

Калеб ждал её у машины. Когда она подошла, он взял её за руку.

— Как всё прошло?

— Она предложила мне сотрудничество, — сказала Эмма. — Она дала мне информацию, которая может помочь нам. И я согласилась.

Она посмотрела на папку в своих руках и почувствовала, как новый огонь зажигается внутри неё.

— Мы едем в Швейцарию завтра, — сказала она. — Я хочу встретиться с Холлистером.

Она села в машину, и они уехали, оставляя позади Детройт и прошлое, которое больше не имело над ними власти.