Глава 17 Среди своих

Они ехали обратно в Мэнсфилд по пустому шоссе, и каждый километр отдавался в висках тяжёлой пульсацией. Эмма сидела на заднем сиденье, сжимая в руках конверт, который дал ей Дерек. Она не открывала его — боялась, что внутри окажется правда, к которой она не готова. Но она знала, что должна.

Калеб вёл машину, время от времени бросая взгляды в зеркало заднего вида. Сайлас сидел рядом с ним, и его пальцы бегали по планшету, выстукивая нервный ритм.

— Открой его, — сказал Калеб, нарушая затянувшееся молчание. — Мы должны знать.

— Я знаю, — ответила Эмма. — Просто дай мне минуту.

Она разорвала конверт и вытащила стопку бумаг. Внутри было несколько фотографий — старых, выцветших, снятых ещё в девяностых. На них были люди, которых она не знала, но некоторые лица казались смутно знакомыми. Под каждой фотографией была подпись и дата.

— Это досье на всех, кто был причастен к делу, — сказала она, просматривая страницы. — Имена, адреса, роли. Здесь есть даже те, кто просто был свидетелем.

— И тот, кто выжил? — спросил Сайлас.

Эмма перелистала несколько страниц и нашла ту, которую искала. В углу была пометка красным маркером: «ВЫЖИЛ». Фотография мужчины лет сорока, с усталыми глазами и редкими волосами. Подпись гласила: «Томас Бартлетт, помощник судьи, брат».

Она замерла.

— Брат судьи Бартлетта, — сказала она вслух. — Он был помощником. Он знал обо всём. И он выжил.

— Где он сейчас? — спросил Калеб.

— Согласно записям, он переехал в Чикаго в две тысячи первом. Здесь есть его адрес.

— И у него есть ребёнок? — спросил Сайлас.

— Да, — ответила Эмма, перечитывая следующую строку. — Сын. Он был бы сейчас примерно нашего возраста. И он был в группе.

Тишина в машине стала абсолютной. Эмма смотрела на фотографию, и в голове у неё крутились лица всех её друзей. Кто из них мог быть сыном помощника судьи? Кто мог знать правду и скрывать её?

— Мы должны проверить каждого, — сказал Калеб. — Когда вернёмся, мы соберём всех и поговорим.

— И как мы это сделаем? — спросил Сайлас. — Мы просто скажем: «Эй, кто из вас убил отца Эммы?» Они не признаются.

— Мы не будем спрашивать, — сказала Эмма, пряча бумаги обратно в конверт. — Мы будем наблюдать.

Они вернулись в хостел через час. Остальные уже были там — Лео, Майя, Хлоя, Лиам и Маркус сидели в гостиной, пили чай и обсуждали допросы в полиции. Когда Эмма вошла, все повернулись к ней.

— Ты жива! — воскликнула Майя, вскакивая и обнимая её. — Мы так волновались! Полиция задавала кучу вопросов, но мы сказали, что ничего не знаем.

— Мы все в порядке, — сказала Эмма, стараясь говорить спокойно. — Но у меня есть новости.

Она рассказала им о Дереке, о письме Саймона, о том, что убийца её отца был среди них. Она не назвала имён, но сказала, что один из родителей выжил и что его ребёнок находится в этой комнате.

Реакция была мгновенной. Лиам побледнел, Хлоя замерла с чашкой в руке, Маркус сжал кулаки, Лео отшатнулся к стене, а Майя и Сайлас переглянулись.

— Ты шутишь, — сказал Лиам, его голос дрожал. — Ты не можешь просто так сказать, что один из нас — убийца.

— Я не говорю, что кто-то из вас убийца, — ответила Эмма. — Я говорю, что один из вас может быть связан с этим делом. И что этот человек может знать больше, чем говорит.

— Это абсурд, — сказал Маркус. — Мы все прошли через одно и то же. Мы все потеряли родителей. Мы все здесь, чтобы найти правду.

— Но один из нас потерял не родителя, — сказал Калеб, вступая в разговор. — Один из нас потерял дядю, возможно. Или отца, который не умер, а просто ушёл.

— И кто же? — спросила Хлоя, с вызовом глядя на него. — Назови имя, если знаешь.

— Я не знаю, — сказал Калеб. — Но мы выясним.

Комната наполнилась напряжением. Каждый смотрел на каждого с подозрением, и атмосфера стала тяжёлой, как перед грозой. Лео первым нарушил тишину:

— Может, это ты, Сайлас? Твой отец был библиотекарем. Он мог знать всё. И он мог передать это тебе.

Сайлас усмехнулся, но в его глазах мелькнула обида:

— Мой отец умер от сердечного приступа. Он ничего не знал. Он просто хранил архивы.

— Или притворялся, — сказал Лиам. — Мы не знаем правды.

— Хватит, — сказала Эмма, поднимая руку. — Мы не будем обвинять друг друга без доказательств. Но мы должны быть осторожны. Кто-то из нас может быть опасен.

— Ты думаешь, мы не знаем? — спросил Маркус. — Мы все боимся друг друга. Но мы также знаем, что только вместе мы можем выжить.

Эмма посмотрела на него и на мгновение задумалась. Маркус всегда был самым мрачным и замкнутым. Он редко говорил о своих чувствах и почти не упоминал отца. Но в его словах была искренность.

— Я предлагаю разделиться, — сказала она. — Мы будем работать в парах и проверять друг друга. Каждый из нас будет следить за своим напарником. И если кто-то заметит что-то подозрительное, мы скажем об этом.

— Это звучит как тюрьма, — сказал Лео.

— Это звучит как выживание, — ответила Эмма.

Они распределили пары: Эмма и Калеб, Майя и Сайлас, Лео и Хлоя, Лиам и Маркус. Когда все разошлись по комнатам, Эмма осталась одна в гостиной.

Она открыла конверт и перечитала записи о Томасе Бартлетте. Брат судьи. Он выжил. У него был сын. И этот сын был здесь.

Она подошла к окну и посмотрела на ночной Мэнсфилд. Где-то в этом городе прятался Саймон. Где-то в этой комнате был убийца её отца.

Её телефон завибрировал. Новое сообщение от неизвестного номера: «Ты ищешь не там. Тот, кого ты ищешь, не сын Томаса. Это дочь. Она всегда была рядом».

Эмма замерла. Дочь. Томас Бартлетт был братом судьи, но у него могла быть дочь. И она была в группе.

Она оглянулась на комнаты, где спали её друзья. Хлоя, Майя, она сама — кто из них мог быть дочерью Томаса?

Она сжала телефон и написала ответ: «Кто?»

Ответ пришёл через секунду: «Ты уже знаешь. Просто посмотри на их руки. Только у одного есть татуировка ворона. У того, кто убивал».

Эмма вспомнила — татуировка черепа с вороном, которую она видела на фотографиях. Она не видела её ни у кого из группы. Но, возможно, она просто не замечала.

Она подошла к комнате, где спали девушки. Майя и Хлоя лежали на кроватях, но одна из них не спала. Эмма увидела её руку, свисающую с койки — и на запястье виднелась татуировка.

Эмма замерла. Она не могла поверить своим глазам.

Это была Хлоя.