Глава 18 Татуировка

Эмма стояла в дверном проёме, глядя на руку Хлои, свисающую с койки. Лунный свет проникал сквозь тонкие занавески и падал на запястье, где на бледной коже темнел чёткий рисунок — череп с клювом ворона. Та самая татуировка, которую они видели на фотографиях, на теле первой жертвы, на руке человека в толпе. Татуировка, которая связала всё воедино.

Эмма не могла дышать. Она стояла неподвижно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а мысли путаются в хаотичный клубок. Хлоя. Тихая, замкнутая Хлоя, которая всегда держалась в тени, которая плакала, когда узнала о преступлениях своего отца, которая казалась такой же жертвой, как и все они.

Но татуировка не лгала.

Эмма сделала шаг назад, и половица под её ногой издала тихий скрип. Хлоя пошевелилась, перевернулась на другой бок, и Эмма замерла, затаив дыхание. Но Хлоя не проснулась — она просто приоткрыла рот во сне и снова затихла.

Эмма осторожно отступила в коридор и закрыла дверь. Её руки дрожали, когда она достала телефон и написала Калебу: «Не спишь? Выйди в коридор. Срочно».

Через минуту Калеб появился из своей комнаты, на ходу застёгивая куртку. Его лицо было озабоченным.

— Что случилось?

— Тихо, — прошептала Эмма, подходя к нему. — Я нашла её. Татуировку. У Хлои.

Калеб уставился на неё, и его глаза расширились.

— Ты уверена? Может, это просто рисунок?

— Это не просто рисунок. Это та самая татуировка. Череп с клювом ворона. Я видела её в документах, на теле первой жертвы. Это она.

Калеб провёл рукой по лицу, пытаясь осмыслить услышанное.

— Хлоя… она была с нами всё это время. Она помогала нам искать правду. Она плакала, когда мы говорили о её отце.

— Или притворялась, — сказала Эмма. — Ты сам знаешь, как она умеет скрывать эмоции. Она всегда была тихой, всегда держалась в стороне. А теперь я знаю почему.

— Что мы делаем? — спросил Калеб. — Будим всех? Или говорим с ней наедине?

Эмма задумалась. Если они разбудят всех, Хлоя может испугаться и попытаться сбежать. Или, что хуже, она может быть вооружена и начнёт стрелять. Но если они поговорят с ней наедине, у них будет шанс узнать правду.

— Мы поговорим с ней, — сказала Эмма. — Ты и я. Остальные должны оставаться в комнатах, пока мы не разберёмся.

— А если она откажется говорить?

— Тогда мы вызовем полицию. Но сначала мы дадим ей шанс.

Они подошли к двери комнаты, где спала Хлоя. Эмма тихо открыла её и вошла внутрь. Калеб остался в коридоре, готовый вмешаться в любой момент.

— Хлоя, — тихо позвала Эмма. — Проснись.

Хлоя заворочалась, открыла глаза и уставилась на неё сонным взглядом.

— Эмма? Что случилось?

— Нам нужно поговорить, — сказала Эмма, садясь на край её кровати. — Наедине.

Хлоя села, потирая глаза. В свете луны её лицо казалось бледным и беззащитным.

— О чём?

— О твоей татуировке, — сказала Эмма.

Хлоя замерла. Её рука машинально скользнула к запястью, прикрывая рисунок, но было поздно — Эмма уже видела.

— Что ты знаешь? — спросила Хлоя, и голос её изменился. Он стал холоднее, твёрже, как будто она сбросила маску.

— Я знаю, что эта татуировка — у тебя, — сказала Эмма. — Я знаю, что она была у первой жертвы. И я знаю, что она связана с делом Саймона. Ты — дочь Томаса Бартлетта, не так ли?

Хлоя смотрела на неё несколько мгновений, и в её глазах боролись страх и что-то ещё — возможно, облегчение.

— Да, — сказала она наконец. — Я дочь Томаса Бартлетта. Он был братом судьи. Он знал всё. И он выжил.

— И ты здесь, чтобы отомстить? — спросила Эмма. — Ты работаешь с Саймоном?

— Я работаю не с Саймоном, — сказала Хлоя, и в её голосе появилась горечь. — Я работаю против него. Саймон — мой враг. Он убил моего отца.

Эмма опешила.

— Что? Твой отец мёртв?

— Да, — сказала Хлоя. — Он умер четыре года назад. Но не от болезни — его убили. Саймон нашёл его и задушил. Я знаю, потому что он оставил мне записку: «Я вернулся за тобой, дочь убийцы».

Эмма смотрела на неё, и мир вокруг снова начал рушиться.

— Тогда зачем ты здесь? Зачем ты приехала в Мэнсфилд?

— Чтобы найти его, — сказала Хлоя. — Чтобы остановить его. Я знала, что он вернётся сюда, когда начнётся фестиваль. Я знала, что он будет охотиться на детей тех, кто был причастен. Я приехала, чтобы быть на шаг впереди.

— Но ты не сказала нам, — сказала Эмма. — Ты скрывала правду.

— Потому что я не знала, кому можно верить, — ответила Хлоя. — Я не знала, кто из вас может быть его сообщником. Саймон всегда был на шаг впереди. Он знал о нас всё. Я думала, что если буду молчать, я смогу его перехитрить.

Эмма сидела, пытаясь переварить эту информацию. Она думала о всех тех моментах, когда Хлоя казалась испуганной, когда она плакала, когда она поддерживала их. Это могло быть притворством. Или это могло быть правдой.

— Почему ты не доверилась мне? — спросила Эмма. — Я искала правду так же, как и ты.

— Потому что я не знала, что ты не связана с Саймоном, — сказала Хлоя. — Он говорил о тебе. Он сказал, что ты его приёмная дочь. Он сказал, что ты будешь той, кто продолжит его дело, если он умрёт.

Эмма почувствовала, как холод пробегает по спине.

— Я не его приёмная дочь, — сказала она. — Я просто журналистка. И я хочу остановить его так же, как и ты.

Хлоя посмотрела на неё долгим взглядом, а затем медленно кивнула.

— Тогда мы на одной стороне, — сказала она. — Но это не значит, что я тебе доверяю.

— Я тоже тебе не доверяю, — ответила Эмма. — Но мы можем помочь друг другу.

Она протянула руку, и Хлоя пожала её.

— Есть кое-что ещё, — сказала Хлоя, отпуская её руку. — Я знаю, где Саймон будет завтра. В полночь. В старом театре на окраине города. Там он собирается встретиться с кем-то, кто был причастен к убийствам.

— С кем? — спросила Эмма.

— Я не знаю. Но если мы будем там, мы сможем его остановить.

Эмма кивнула. Она знала, что это опасно. Но она также знала, что это их единственный шанс.

— Мы будем там, — сказала она. — Все вместе.

Она встала и вышла из комнаты, оставляя Хлою в темноте. На пороге она обернулась.

— Если ты лжёшь мне, — сказала она. — Я найду способ остановить тебя.

Хлоя улыбнулась, но в её улыбке не было тепла.

— Если я лгу, ты не успеешь, — сказала она.

Эмма вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.