Глава 20 Маска сброшена

Свет прожектора дрожал, отбрасывая длинные тени на потёртые доски сцены. Эмма смотрела на человека, который вышел из-за кулис, и не могла поверить своим глазам. Томас Бартлетт — брат судьи, который, по словам Саймона, был убит четыре года назад. Он стоял перед ней, живой, с седыми волосами и глубокими морщинами на лице, но с ясным, почти спокойным взглядом.

— Ты не мёртв, — сказал Саймон, и в его голосе впервые послышалась неуверенность. — Я видел твоё тело. Я сам…

— Ты видел то, что я хотел, чтобы ты видел, — ответил Томас, делая шаг вперёд. Его голос был низким и ровным, как у человека, который давно готовился к этому разговору. — Это был актёр. Бездомный, которому я заплатил, чтобы он изменил свою внешность и умер за меня. Ты не единственный, кто умеет устраивать спектакли, Саймон.

Эмма чувствовала, как земля уходит из-под ног. Она переводила взгляд с Саймона на Томаса и обратно, пытаясь понять, кому верить.

— Ты обманул всех, — сказала она, глядя на Томаса. — Ты позволил нам думать, что ты мёртв. Ты позволил Саймону убивать людей.

— Я позволил ему убивать, потому что это был единственный способ его остановить, — ответил Томас спокойно. — Саймон не остановился бы, пока не уничтожил всех, кто был связан с делом. Если бы я вышел на свет, он бы убил меня, а потом продолжил охоту. Теперь у меня есть доказательства, которые его уничтожат.

— Какие доказательства? — спросил Калеб, подходя ближе, с пистолетом наготове. — И почему мы должны тебе верить?

Томас вытащил из кармана старую фотографию и показал её. На ней был изображён Фрэнк Мартинес, стоящий рядом с человеком в форме смотрителя. Тот самый человек, который, по словам Саймона, был его отцом.

— Это настоящий убийца, — сказал Томас, указывая на смотрителя. — Он убил Мартинеса, потому что Мартинес знал о его коррупции. Мой брат, судья Бартлетт, пытался его остановить, но был убит за месяц до того, как дело закрыли. Я скрывал правду, потому что боялся, что меня убьют так же, как моего брата и остальных.

Саймон усмехнулся, но в его глазах промелькнула тень.

— Ты лжёшь, — сказал он, но голос его звучал уже не так уверенно. — Мой отец был невиновен. Он был смотрителем, который пытался защитить Мартинеса. Это Бартлетт убил его.

— Твой отец был убийцей, Саймон, — сказал Томас, и в его голосе послышалась усталость. — Он убил Мартинеса, когда тот пригрозил рассказать о его махинациях. Он убил твою мать, когда она узнала правду. Ты знаешь это. Ты всегда знал.

Тишина в зале стала абсолютной. Саймон смотрел на Томаса, и в его глазах боролись гнев и боль.

— Моя мать умерла от болезни, — прошептал он.

— Нет, — сказал Томас. — Она умерла от того, что слишком много знала. Твой отец задушил её и инсценировал сердечный приступ. Я был там. Я видел.

Саймон сделал шаг назад, и в его руке блеснул нож.

— Ты лжёшь! — закричал он. — Ты лжёшь, чтобы спасти свою шкуру!

— Я не лгу, — сказал Томас, не двигаясь с места. — Я храню это в себе двадцать пять лет. Я позволил тебе ненавидеть меня и моего брата, потому что я знал, что ты когда-нибудь придёшь за мной. Я хотел, чтобы ты узнал правду.

Эмма стояла между ними, чувствуя, как напряжение нарастает. Она видела, как рука Саймона дрожит, как его дыхание становится неровным. Она понимала, что он сейчас либо нападёт, либо сломается.

— Саймон, — сказала она тихо, делая шаг к нему. — Я знаю, что больно осознавать, что твой отец был не тем, кем ты его считал. Но это не значит, что ты должен продолжать убивать.

— Он заслужил смерть, — сказал Саймон, глядя на неё с отчаянием. — Все они заслужили.

— Ты тоже, — сказал вдруг голос сзади.

Все обернулись. Хлоя стояла с пистолетом, направленным на Саймона. Её лицо было бледным, но руки не дрожали.

— Ты убил моего отца, — сказала она. — Ты убил его за то, что он знал правду. И теперь ты хочешь убить всех, кто может её рассказать.

— Твой отец был трусом, — сказал Саймон, не сводя с неё глаз. — Он знал, что Бартлетт убил Мартинеса, и молчал. Он заслужил смерть.

— Он заслужил суд, — сказала Хлоя. — Но ты не дал ему этого шанса. Ты не лучше, чем те, кого ты ненавидишь.

Саймон усмехнулся, но в его усмешке было больше горечи, чем злости.

— Может быть, — сказал он. — Но я хотя бы не притворяюсь, что я лучше.

Он внезапно рванул в сторону, пытаясь скрыться за кулисами. Калеб выстрелил, но пуля просвистела мимо, задев край занавеса. Хлоя побежала за ним, но Саймон уже исчез в темноте.

— Он ушёл, — сказал Калеб, подбегая к кулисам. — Там есть выход на улицу.

— Оставь его, — сказал Томас, опуская руки. — Он вернётся. Он всегда возвращается.

Эмма стояла неподвижно, глядя на то место, где только что был Саймон. Она слышала его слова: «Я хотя бы не притворяюсь, что я лучше». И она поняла, что в этом он был прав.

Она подошла к Томасу и посмотрела ему в глаза.

— Ты сказал, что у тебя есть доказательства, — сказала она. — Дай их мне.

Томас вытащил из кармана конверт и протянул ей.

— Здесь всё, — сказал он. — Имена, даты, признания. Этого достаточно, чтобы начать расследование.

Эмма взяла конверт и спрятала его в карман.

— Спасибо, — сказала она.

Она повернулась к остальным. Хлоя стояла у стены, опустив пистолет, слёзы текли по её щекам. Лиам и Маркус смотрели на неё с жалостью. Лео держал камеру, но не снимал — он просто стоял, бледный и молчаливый.

— Мы должны уходить, — сказала она. — Полиция будет здесь через десять минут. Томас, ты поедешь с нами.

— Я готов, — сказал он.

Они вышли из театра в ночной дождь. Эмма чувствовала, как конверт жжёт её карман, и знала, что это только начало. Саймон ушёл, но он вернётся. И когда он вернётся, она должна быть готова.

Она взглянула на тёмное небо, где сквозь тучи пробивалась луна, и сжала кулон с вороном в кармане.

— Игра продолжается, — прошептала она. — Но теперь я знаю правила.