Глава 25 В клетке

Холодный дождь бил в лицо, смешиваясь со слезами, которые Эмма даже не заметила. Она стояла на крыльце хостела с поднятыми руками, глядя в ослепительный свет полицейских прожекторов. Сирены выли, разрывая тишину мёртвого города, и эхо разносилось между серыми стенами, отражаясь от тюремных башен.

Калеб вышел следом за ней, его лицо было напряжённым, но руки он держал поднятыми, демонстрируя, что не собирается сопротивляться. За ним — Хлоя, Лиам, Маркус, Майя, Сайлас и Лео. Последним, с пластиковыми стяжками на запястьях, вывели Саймона. Он шёл с той же спокойной улыбкой, будто его вели не в полицейскую машину, а на премьеру спектакля.

— Стоять! — крикнул один из полицейских, высокий мужчина с седыми усами и нашивками сержанта. — Руки вверх! Никаких резких движений!

— Мы не вооружены, — спокойно сказала Эмма. — Мы вышли, как вы и просили.

— Заткнись! — рявкнул сержант, подходя к ней и хватая за плечо, чтобы развернуть лицом к стене. — Ты арестована за похищение человека, незаконное проникновение и пособничество в убийстве.

— Это неправда, — сказала Эмма, пытаясь сохранить спокойствие, хотя его грубые пальцы впивались в её плечо. — Мы задержали опасного преступника. Мы сами собирались сдать его вам.

— Ты не полиция, — усмехнулся сержант, застёгивая наручники на её запястьях. — Ты никто. И ты теперь в большой беде.

Калеб шагнул вперёд, но два других полицейских схватили его и прижали к земле.

— Не сопротивляйся, — крикнула Эмма. — Мы всё объясним.

Они загрузили их в полицейские машины как преступников. Калеба и Эмму посадили в одну, Хлою с Саймоном — в другую, остальных распределили по оставшимся. Эмма сидела на жёстком сиденье, чувствуя, как наручники впиваются в кожу, и смотрела в окно на удаляющийся хостел. В её голове крутились мысли о том, что всё пошло не по плану, что они рискнули и проиграли. Но где-то глубоко внутри теплилась надежда — репортаж Лео уже вышел, миллионы людей видели его. Они не могли просто исчезнуть.

Полицейский участок Мэнсфилда встретил их запахом кофе, дешёвого дезодоранта и старой бумаги. Эмму провели в комнату для допросов — маленькую, с голыми стенами, столом и двумя стульями. На стене висела камера с мигающим красным глазком.

Она сидела одна почти час. За это время она успела перебрать в голове всё, что произошло — от приезда в Мэнсфилд до встречи с Саймоном в театре. Она думала о своём отце, о матери, о том, как они мечтали, чтобы правда вышла наружу. И теперь, когда это произошло, её держат здесь, как преступницу.

Дверь открылась, и в комнату вошёл сержант с усами — его бейдж гласил «Маккормик». Он сел напротив неё и положил на стол папку.

— Ты знаешь, кто я, — сказал он, глядя на неё с усталой враждебностью. — Я знаю тебя. Ты Эмма Харрис, дочь того репортёра. Ты приехала сюда, чтобы разворошить старые дела, и ты добилась своего. Теперь ты в дерьме по уши.

— Я не сделала ничего незаконного, — сказала Эмма, глядя ему прямо в глаза. — Мы задержали Саймона Флетчера, серийного убийцу, которого вы не смогли поймать двадцать лет. У нас есть доказательства его преступлений и доказательства коррупции, в которую вовлечены люди, которые до сих пор занимают высокие посты.

Маккормик усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

— Ты думаешь, я не знаю о Стерлинге? — сказал он тихо. — Ты думаешь, я не знаю, что происходит в этом городе уже двадцать лет? Я знаю. Но я ничего не могу сделать, потому что у меня нет доказательств. А ты их нашла.

Эмма уставилась на него, чувствуя, как внутри поднимается надежда.

— Если ты знаешь, — сказала она. — Почему ты арестовал нас?

— Потому что мне приказали, — сказал Маккормик. — Стерлинг позвонил начальнику полиции через час после того, как вышел ваш репортаж. Он требует, чтобы вас всех посадили, а Саймона перевезли в другой штат.

— Тогда помоги нам, — сказала Эмма. — Ты можешь быть свидетелем. Ты можешь подтвердить, что мы действовали по закону.

Маккормик покачал головой, и в его глазах мелькнула грусть.

— Я не могу, — сказал он. — У меня есть семья. Если я выступлю против Стерлинга, он уничтожит нас всех.

— Тогда дай мне хотя бы телефон, — сказала Эмма. — Позволь мне связаться с адвокатом.

Маккормик задумался, затем, оглянувшись на дверь, вытащил из кармана старый кнопочный телефон и положил его на стол.

— У тебя пять минут, — сказал он. — Я выйду и вернусь через пять минут. Если кто-то войдёт — ты ничего не видела.

Он вышел, и Эмма схватила телефон. Её пальцы дрожали, когда она набирала номер адвоката, который дал ей Томас Бартлетт. Трубку взяли после второго гудка.

— Алло? — сказал голос на том конце.

— Это Эмма Харрис, — сказала она быстро. — Нас арестовали. Мне нужна помощь.

Адвокат выслушал её, задал несколько вопросов и сказал, что выезжает. Она повесила трубку и спрятала телефон под стол, когда дверь открылась.

Вошел другой полицейский — молодой, с бейджем стажёра. Он посмотрел на неё с любопытством.

— Вас вызывают, — сказал он. — Адвокат приехал.

Эмма почувствовала, как с души спадает тяжёлый груз. Она вышла из комнаты и увидела в коридоре пожилого мужчину в дорогом костюме. Он подошёл к ней и представился:

— Фрэнклин Кросс, адвокат. Томас Бартлетт нанял меня. Мы вытащим вас отсюда.

Эмма кивнула, чувствуя, как в глазах встают слёзы облегчения. Она знала, что это ещё не конец, что борьба продолжается. Но впервые за много дней она почувствовала, что она не одна.

Адвокат говорил с начальником полиции, и через час всех их освободили под подписку о невыезде. Когда они выходили из участка, Эмма увидела Саймона — его выводили через другой выход, в наручниках, и усаживали в бронированный фургон. Он обернулся и встретился с ней взглядом. В его глазах была улыбка.

— Увидимся, Эмма, — сказал он тихо, так, что она едва расслышала.

Фургон уехал. Эмма стояла на ступенях участка под моросящим дождём и смотрела ему вслед. Она знала, что это не конец. Но она была готова к тому, что будет дальше.