Глава 3 Хранитель тайн

Кафе «Старый Мэнсфилд» помещалось в бывшем железнодорожном вокзале — высокий потолок с лепниной и расписанные фресками стены напоминали о временах, когда город жил. Сейчас здесь почти никого не было: за стойкой дремал бармен, а в углу сидела пожилая пара, которая не поднимала глаз от чашек.

Дерек занял столик у окна и положил перед собой потёртый кожаный портфель. Он был худощавым, с небритым подбородком и усталыми глазами человека, который слишком долго смотрел на тёмные стороны жизни. Когда вся группа расселась за длинный стол, он достал стопку бумаг и выложил их веером.

— Я понимаю ваше недоверие, — начал он, прикуривая очередную сигарету, хотя внутри было запрещено. Бармен даже не пошевелился. — Я знаю, что я чужак для вас. Но я единственный в этом городе, кто не побоялся копать глубже, чем полиция.

— Почему вы заинтересовались этим делом? — спросила Эмма, не сводя с него глаз. — Вам же было двадцать в девяносто шестом. Вы были ребёнком.

— Я был мальчишкой, который жил в доме напротив тюрьмы. Я видел, как в ту ночь, когда Мартинес сгорел, из тюрьмы выезжала чёрная машина без номеров. Не пожарная. Не полицейская. Обычный седан. Он остановился у нашего дома на минуту, потом уехал. На следующее утро мой отец, который работал механиком, нашёл под капотом нашей машины старую фотографию. На ней был мой отец в форме пожарного, но с завязанными глазами, и надпись: «Ты следующий, если не помолчишь».

— Ваш отец был причастен? — спросил Калеб, нахмурившись.

— Нет. Он просто ремонтировал тюремные машины. Но он видел, кто забирал Фрэнка Мартинеса из камеры за час до пожара. Их было двое. В гражданском. И они убили Мартинеса до того, как начался бунт.

— То есть Мартинес не сгорел в бунте? — переспросила Майя. — Его убили до этого?

— Да. И мой отец это знал. Он оставил показания в нотариальной конторе, запечатанные до его смерти. Он умер в две тысячи первом, от сердечного приступа. Но перед этим он сказал мне: «Если они узнают, что я говорил, они придут за тобой». И я молчал двадцать лет. А теперь, когда вы приехали, я понял, что это мой шанс.

Он развернул один из листов — это была копия нотариального заявления с подписью и датой. В нём говорилось, что двое мужчин в штатском — один высокий, с рыжими волосами, другой низкий, с родинкой на левой щеке — вывели Фрэнка Мартинеса из камеры в 22:15, за сорок минут до начала пожара. Мартинес был жив на тот момент.

— Это описание, — прошептала Эмма. — Высокий рыжий — это мог быть судья Лиама? Судья Бартлетт был рыжим.

— И у него была родинка? — спросил Лиам, побледнев.

— Нет, родинка была у второго, — покачал головой Дерек. — И этот второй — ваш отец, Лиам? Нет, ваш отец был судьёй. А тот человек — прокурор. Ваш отец, Маркус.

Все повернулись к Маркусу. Он сидел с каменным лицом, руки сжаты в кулаки.

— Это ложь, — сказал он тихо. — Мой отец никогда не был в тюрьме в тот вечер. Он был дома, я это помню.

— Может, ты не всё помнишь, — сказала Хлоя. — Ты же был ребёнком.

— Я помню, — отрезал Маркус. — Он читал мне книжку. «Ветер в ивах». Я помню каждое слово. Он не мог быть там.

— Документ говорит другое, — вмешался Дерек. — Но это не главное. Главное в другом. Человек, который организовал это убийство, — он до сих пор жив. И он живёт в Мэнсфилде. Я знаю его имя, но у меня нет доказательств. Он был тем, кто назначил заседание, кто подписал ордер на перевод Мартинеса в другую камеру. Он был заместителем начальника тюрьмы. И у него есть сын.

— Нейт? — вырвалось у Лео.

— Нет. Нейт — сын того, кто погиб при пожаре. Он был ребёнком смотрителя. А у заместителя был сын, который работал в тюрьме волонтёром в то лето. Ему было семнадцать. Он видел всё. И через год он исчез. Никто не знает, где он сейчас.

— Так этот сын — наш убийца? — спросил Сайлас.

— Не знаю. Но я знаю, что он ненавидел своего отца за то, что тот сделал. Он мог вернуться, чтобы отомстить отцу, но тот умер в две тысячи пятом от рака. Тогда он мог переключиться на тех, кто был причастен, и на их детей. Он мог решить, что дети должны ответить за грехи отцов.

Эмма почувствовала, как холод пробегает по спине.

— У вас есть его имя? — спросила она.

— Он известен под прозвищем «Ворон» среди тюремных стариков. Потому что он всегда носил чёрное и наблюдал. Его настоящее имя — Элиас. Элиас Коул. После исчезновения его не искали, потому что отец не хотел огласки.

— Коул, — повторила Майя, открывая ноутбук. — Я проверю по базам.

— Не нужно, — сказала Эмма. — Если его не искали, значит, его нет в официальных списках. Но его фото может быть в архиве тюрьмы. У вас есть фото, Дерек?

— Я искал. Всё, что связано с ним, было удалено или сожжено. У меня осталась только одна вещь. Он взял из портфеля маленький конверт и высыпал на стол цепочку с кулоном — чёрный ворон с расправленными крыльями.

— Это было найдено в камере Мартинеса после его смерти, — сказал Дерек. — Мартинес носил это. Он говорил, что это ему подарил Элиас, когда тот был волонтёром. Элиас сказал, что хочет помочь ему бежать. На самом деле он привёл убийц.

— Значит, Элиас предал Мартинеса, — сказал Калеб. — Он заманил его в ловушку.

— И теперь он, возможно, мстит тем, кто уничтожил его отца? — предположила Хлоя. — Но его отец был убийцей.

— Это не логично, — покачал головой Маркус. — Зачем убивать детей тех, кто убил Мартинеса, если его отец был в этом замешан? Он должен был ненавидеть своего отца.

— Иногда люди ненавидят не того, — тихо сказал Сайлас. — Они прощают отцов и переносят гнев на чужих. Возможно, Элиас считает, что эти семеро заставили его отца участвовать в убийстве. И он хочет стереть все следы этого дела, включая детей.

Эмма взяла кулон в руки. Металл был холодным и тяжёлым. На оборотной стороне была выгравирована дата: 15 июля 1996 года. День, когда убили её мать.

— Это не совпадение, — сказала она. — Он оставил это для нас. Он знал, что мы придём.

— И он знает, что мы здесь, — добавил Лео. — Мы как на ладони. Нам нужно уезжать.

— Нет, — твёрдо сказала Эмма. — Мы не уедем, пока не поймём, кто он. Дерек, вы можете дать нам его старое фото? Хоть какое-нибудь?

— К сожалению, нет. Но я могу показать вам место, где он жил. Это заброшенный дом на окраине. Я был там несколько лет назад. Там до сих пор хранятся его вещи, я не трогал.

— Мы едем туда сейчас, — сказал Калеб, вставая.

Дом Элиаса Коула стоял в конце тупиковой улицы, заросшей кустарником. Двухэтажный викторианский особняк с облупившейся краской и досками на окнах выглядел как декорация к фильму ужасов. Дверь была не заперта.

Они вошли внутрь. В гостиной пахло пылью и сыростью. На стенах висели старые фотографии тюремной жизни — заключённые, надзиратели, группы волонтёров. На одной из них, в углу, стоял подросток с чёрными волосами и прищуренным взглядом.

— Это он, — сказал Дерек. — Элиас в семнадцать.

Майя сфотографировала снимок и увеличила. Лицо было размытым, но черты проглядывали — высокий лоб, тонкие губы, острый подбородок. В глазах — что-то тревожное.

— Выглядит, как обычный парень, — заметил Лео.

— Такими они и кажутся, — ответила Эмма.

Они обыскали дом. На втором этаже, в спальне, они нашли старый сундук. В нём лежали газетные вырезки о деле Жнеца, письма от Мартинеса (копии) и папка с досье на всех семерых родителей. А также фотографии — их родителей, сделанные незадолго до убийств.

— Он следил за ними задолго до того, как они умерли, — сказал Калеб. — Он знал все их привычки, маршруты.

— И теперь он знает наши, — прошептала Хлоя.

Внизу внезапно раздался звук — открылась входная дверь. Все замерли.

— Кто-то здесь, — сказал Сайлас.

Калеб вытащил пистолет (он носил его с разрешения участка). Они на цыпочках спустились вниз.

Входная дверь была приоткрыта, но никого не было. На полу лежала белая карточка с единственным словом: «Выходите».

Эмма выглянула на улицу. Никого. Но в небе кружили вороны, и кто-то оставил следы на мокрой траве — большие мужские ботинки, которые вели к лесу за домом.

— Он был здесь, — сказала она. — Он наблюдал за нами.

— И знает, что мы нашли его дом, — добавил Маркус. — Он мог оставить ловушку.

Калеб закрыл дверь и задвинул засов.

— Мы должны вызвать подкрепление. Я позвоню сержанту.

Но в этот момент у Эммы завибрировал телефон — новое сообщение с того же номера:

«Ты почти у цели. Но тебе осталось двое суток. Мой следующий шаг ты увидишь по телевизору. Смотри новости в 10 вечера.»

Она показала сообщение остальным. Лицо Калеба побелело.

— Он хочет, чтобы мы смотрели. Он что-то сделает публично.

— На фестивале? — предположила Майя. — Сегодня вечером там концерт и будет много людей.

— Нужно предупредить организаторов, — сказал Лиам.

— И что мы им скажем? — горько усмехнулся Лео. — Что маньяк из девяносто шестого прислал сообщение неизвестному номеру? Нас сочтут сумасшедшими, а Эмму — параноиком.

Эмма сжала кулон в руке и посмотрела на воронов, кружащих над домом.

— Мы будем смотреть новости. И будем готовы. Он хочет игры — он получит её. Но мы будем умнее.

Они вышли из дома, оставив дверь открытой. Когда они отъехали на машине, Эмма заметила в зеркале заднего вида фигуру в чёрном, стоявшую у окна второго этажа. Она моргнула — и фигура исчезла.

— Я знаю, где ты, — прошептала она. — И я найду тебя.