Глава 10. Казнь первая. Кровь

   Следующее утро встретило всех ярким солнцем и невыносимой жарой. С первых же часов небесное светило безжалостно обжигало землю, предвещая тяжёлый день. Раскалённый воздух обжигал лёгкие, делая дыхание трудным. Казалось, спастись можно лишь у воды, где влага приглушала лучи беспощадного солнца.

   Фараон отправился к реке на прогулку в сопровождении своих приближенных. Они наперебой рассказывали ему новости, произошедшие минувшей ночью.

   Неожиданно рядом с правителем появились Моисей и Аарон.

   - Снова вы… — угрожающе проговорил фараон.

   Его приподнятое настроение окончательно испортилось. Он уже догадывался, что сейчас Моисей скажет нечто из ряда вон выходящее.

   Моисей стоял, опираясь на посох. Рядом находился Аарон. Его правая рука лежала на плече брата, словно в знак поддержки. Лёгкий ветерок, колыхавший камыш, тихонько касался их седых бород. Взгляды обоих были устремлены прямо на холёное, гладко выбритое лицо фараона. Приближённые правителя столпились за его спиной. Они с любопытством разглядывали незваных гостей. Их особенно интересовало, как поступит фараон: прикажет казнить их сразу или сначала выслушает.

   - Фараон, - заговорил Аарон. - Господь обращается к тебе: «Отпусти Мой народ в пустыню на три дня пути, чтобы они принесли Мне жертву. Если же не отпустишь, вот Я сделаю так, что вся вода в Египте превратится в кровь. И ты узнаешь, что Я - Господь».

   Фараон наклонил голову и рассмеялся. Вместе с ним фальшиво засмеялись его люди.

   - Вся вода в Египте? - спросил царь сквозь смех. - Вы серьёзно думаете, что сможете испортить ВСЮ воду в Египте?

   Люди, стоявшие рядом с фараоном, захохотали ещё громче.

   - Я бы хотел на это посмотреть, - произнёс правитель, продолжая смеяться.

   - Хотел бы? - уточнил Моисей. Он повернулся к брату и протянул ему жезл:

 - Аарон…

   Аарон взял посох, направил его к воде и ударил им по глади Нила. В то же мгновение вода, начиная от места удара и расходясь в стороны, стала краснеть. За несколько секунд вся река превратилась в красную жижу, непригодную для питья. Люди, стоявшие с фараоном, с ужасом смотрели на алую воду.

   Фараон кивнул в сторону реки. Один из слуг опустился на колени, зачерпнул ладонью то, что было в реке, и дрожащей рукой поднёс ко рту. Он набрал красную жидкость в рот, тут же выплюнул и, повернувшись к фараону, сказал:

   - Кровь…

   На поверхность всплыла мёртвая рыба. За ней ещё одна. Вскоре вся река покрылась слоем мёртвой рыбы. На берег начали выскакивать лягушки. В камышах со всех сторон раздался шорох и хруст - это на берег выбрались нильские крокодилы.

   Все растерянно смотрели на красную воду.

   Фараон мрачным взглядом окинул окрестности, молча развернулся и, не оглядываясь, направился в свой дом. Его приближённые быстро последовали за ним. В их глазах стоял ужас. Никто не проронил ни слова. Лишь изредка оглядываясь на Моисея и Аарона, стоявших у реки, они гадали, что же будет дальше.

   Но вода превратилась в кровь не только в Ниле. Вся вода в сосудах, вёдрах, бокалах, купальнях — всё стало кровью. У египтян не осталось источников для чистой питьевой воды.

   Фараон приказал рыть колодцы, но и в земле вода оказалась кровью. Те, кто пытался пить её, страдали от болей в животе.

   Однако в земле Гесем, где жили евреи, вода оставалась чистой и пригодной для питья, нисколько не меняя своего состава.

   Тогда фараон велел отбирать воду у евреев. Но солдаты, отправленные в землю Гесем, вернулись ни с чем. Оказалось, что любая вода, взятая в руки египтянином, мгновенно превращалась в кровь.

   Тогда жители Египта стали покупать воду у евреев за деньги. И, о чудо! Купленная вода оставалась водой даже в городе. Пить можно было только ту воду, за которую заплатили.

   В землю Гесем потянулись длинные очереди египтян. Люди несли серебро и золото, чтобы получить хоть глоток чистой воды.

   Фараон тоже послал своих слуг с платой и вскоре его сосуды во дворце наполнились чистой водой.

Отныне египтяне могли пить лишь ту воду, за которую платили евреям.

   Через шесть дней фараон отправил к Моисею слуг с просьбой.

   Слуги, придя в небольшое селение, где находились Моисей и Аарон, поклонились им до земли, ибо были в ужасе от этих людей, и передали слова фараона:

   - Моисей… Царь говорит, если это наказание от твоего Бога, попроси Его вернуть обычную воду в Нил и в наши чаши. Тогда он поймет, что это Господь делает.

   Моисей отпустил слуг и помолился Господу:

   - Господь, очисти реки и все воды. Пусть фараон и его люди узнают, что Ты - Бог всего. Зачем дальше страдать тем, кто виноват лишь в том, что родился египтянином?

   Утром седьмого дня фараон, выйдя на берег Нила, увидел, что воды реки снова стали чистыми и пригодными для питья.

   Фараон сел в тени навеса, слуги обмахивали его опахалом из страусовых перьев, и смотрел, как рабы тащат корзины с глиной. Лицо его было спокойно, но в глазах тлела глухая злоба. Он приказал вдвое увеличить норму кирпичей для евреев, и теперь надсмотрщики ходили с плетьми, не давая несчастным ни минуты передышки. В воздухе висел запах пота и глины, смешанный с гарью от печей для обжига. Царь думал, что если задавить народ работой, то у них не останется сил ни на какие молитвы и чудеса.

    Он призвал своих чародеев и волхвов, приказав раскрыть тайну кровавой воды. Чародеи своими чарами тоже смогли обратить чистую воду в кровь.

   Фараон удовлетворённо кивнул, видя, что его маги не уступают чужеземному богу. Однако где-то в глубине души он ощутил холодок беспокойства: ведь вода в Ниле очистилась сама по себе, а значит, сила, стоящая за Моисеем, действовала по своей воле, а не по воле случая. Царь велел усилить охрану границ и следить за каждым шагом еврейских старейшин. Он решил, что лучшая защита - это не только труд, но и страх. По его приказу начали хватать самых заметных из сынов Израиля и бросать в ямы, чтобы остальные видели: любое неповиновение карается смертью. Но вместо того, чтобы сломить дух народа, эти казни лишь разожгли в них глухое упорство.

   А фараон решив, что наказание кровью - всего лишь колдовство и обман, не отпустил евреев, но заставил их работать ещё больше.

   Спустя семь дней Моисей находился под самодельным пологом из ткани. Утро было знойным, как, впрочем, и всегда. Земля Гесем наполнялась шумом и возгласами ребятишек. Они резвились и носились друг за дружкой, не затихая ни на мгновение. Взрослых евреев в лагере не наблюдалось, поскольку египтяне принудили всех к труду. В жилищах остались лишь пожилые женщины и старики, неспособные передвигаться без поддержки. Вокруг - только назойливая детвора. Правда, сегодня дома осталась Мариамь, сестра, которая пекла лепёшки для тех, кто работает.

   А издалека доносились окрики и свист плетей надсмотрщиков.

   Моисей выдохнул. Рядом сидел Аарон. Он тоже молча всматривался в сторону работ. Его глаза наполнились влагой.

   - Брат мой, - обратился он к Моисею, - ты говорил сегодня с Всевышним?

   Моисей вздохнул и обернулся к Аарону.

   - Яхве безмолвствует, - тихо произнёс он. - Семь дней. Семь дней изнурительного труда. Наш народ выбивается из сил. А я ничего не в силах изменить. Но я верю, что Он нас не оставил. Я верю, что помощь от Него придёт. Только бы скорее. С печалью в глазах он отломил кусочек сухой лепёшки и не спеша отправил её в рот.

   - Может, попросить ещё раз? - с надеждой в голосе тихо спросил Аарон.

   Моисей резко повернулся к нему:

   - Мы не вправе диктовать условия Всевышнему… Всему своё время. Раз Он молчит, значит, так нужно.

   Он снова повернулся, вглядываясь вдаль.

   Запив сухую лепёшку глотком тёплой воды, Моисей поднялся. Аарон остался сидеть, чертя что-то на горячем песке.

   - Я пройдусь, - сказал Моисей.

   - Пойти с тобой? - встрепенулся Аарон.

   - Нет, я хочу побыть один…

   Лагерь будто обжигало горячим ветром. На небе не было ни облачка. Сухой песок подступал к сочным пастбищам, пытаясь захватить больше пространства, стремясь отвоевать как можно больше места у своей матери - пустыни. На зелёных лугах паслись резвые козы и смиренные овцы. Верблюды забредали подальше в глубь пустыни от зелени, чтобы полакомиться колючкой. Интересно, им мало сочной травы? Всегда хочется чего-то лучшего, когда всё есть рядом. Странные эти животные. Но у них свои пристрастия.

   Увидев неподалёку терновый куст, Моисей направился к нему. Небольшое, но какое ни есть - укрытие от палящего солнца. Усевшись под скудной листвой, он погрузился в свои размышления.

   «Что не так? Почему фараон не испугался воды, превращённой в кровь? Он должен был отпустить народ, но вместо этого ещё сильнее изнурил его работой».

   - Может, я чего-то не понимаю? - он поднял голову вверх и посмотрел в голубое небо. - Разве Ты не этого хотел? Ты сказал, и я исполнил. Но Ты видишь страдание Своего народа и молчишь. Поговори со мной. Объясни мне Твоё молчание. Что мне делать дальше? Если Ты не вмешаешься, от тяжёлой работы и голода люди станут умирать… и уже сейчас они смотрят на меня с упрёком, мол, если бы не твои слова, им бы не было так тяжело.

   Вокруг стояла тишина. Лишь из лагеря доносился гомон детворы, да неподалёку изредка блеяли овцы, потеряв из виду своего пастыря.

   Внезапно ветер стих. Даже детские голоса словно отдалились, утонув в зное. Моисей замер, чувствуя, как воздух вокруг него становится тягучим и плотным. Он опустил взгляд на сухую землю и заметил, что песок под его ногами начал едва заметно подрагивать, будто кто-то огромный и невидимый ступал по самой сердцевине земли. Сердце его забилось чаще, но он не смел поднять голову. Тишина длилась мгновение, а потом голос, подобный шуму многих вод, но в то же время тихий, как шёпот матери над колыбелью, произнёс внутри него:

    - Моисей, раб Мой, ты думаешь, что Я оставил вас?

   Моисей упал лицом на песок, чувствуя, как каждая клетка его тела трепещет от присутствия Святого. Он не смел ответить, но мысли его были открыты.

   - Я слышу стон народа Моего, - продолжал голос, не сотрясая воздуха, но наполняя всё естество пророка. - Но ты должен знать: чем сильнее давление, тем крепче камень. Фараон думает, что он отягощает ваши руки, но на самом деле он куёт ваши души. Ибо не может раб, привыкший к цепи, оценить свободу. Всякое испытание есть урок, и каждый удар плети — это шаг к избавлению.

   Моисей чувствовал, как горячие слёзы текут по его щекам, смешиваясь с песком.

   - Господь, - прошептал он, - но народ слаб. Они ропщут. Они забыли Твои знамения.

   Голос стал ещё тише, но от этого не менее властным:

   - Я не просил тебя измерять их веру. Я просил тебя быть Моими устами и Моей рукой. Когда железо раскалено, кузнец бьёт по нему молотом, чтобы придать форму. Так и Я сейчас бью по Египту и по сердцу раба Моего Моисея. Знай же: завтра на заре ты снова придёшь к фараону. И ты скажешь ему, что Я, Бог Израилев, требую отпустить народ и, если он откажется, рука Моя ляжет на воды Нила, но уже не язвой, а другими карами, ибо Мера Моя с Египтом ещё не наполнилась. А народу скажи: пусть каждый соберет детей своих и стариков под сень шатров, ибо грядёт ночь, какой не было от сотворения мира, но для вас она будет светла.

   Внезапно ощущение присутствия исчезло, как ветер, который уносится в пустыню. Тишина стала обычной, знойной и тягучей. Моисей медленно поднял голову. Солнце стояло высоко, но ему показалось, что его лучи больше не жгут, а лишь мягко касаются лица. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди разливается странное спокойствие, смешанное со священным трепетом. Он поднялся, отряхнул одежду от песка. Терновый куст, под которым он сидел, показался ему обычным, но в памяти навсегда отпечатался его образ - скромного, колючего, но давшего тень в самый полдень.

   Моисей направился обратно к лагерю. Он шёл твёрдым шагом, чувствуя, как силы возвращаются к нему. Издалека он увидел Аарона, который всё так же сидел на песке, но теперь чертил на земле уже не просто линии, а пытался изобразить что-то похожее на звезду. Увидев брата, Аарон вскочил, и в глазах его читался немой вопрос. Моисей положил руку ему на плечо и, глядя прямо в глаза, тихо, но твёрдо произнёс:

   - Брат мой, готовься. Мы идём к фараону на рассвете. Господь говорил, и молчание Его было подобно грому. Настало время для новой казни, и она будет тяжелее прежней, но не бойся  - Яхве с нами.

   Аарон не стал переспрашивать. Он лишь низко опустил голову в знак послушания, и в груди его затеплилась искра надежды. Снова, как и в первый день, в сухом ветре пустыни послышался запах грядущей бури.