Глава 11. Казнь вторая. Жабы

   День, как вчера и третьего дня, сулил невыносимую жару и палящее солнце. На небесах не виднелось ни единого облака. Вся земля Египта отдыхала в тени пальм, деревьев и кустарников. Лишь рабы, давно привыкшие к знойному светилу, суетились повсюду, поднося своим хозяевам чистую воду, которой снова было в изобилии в городе и его окрестностях. Прошла целая неделя с того момента, как воды по всему Египту вновь стали пригодными для питья. Какая же это чудесная и освежающая влага, способная утолить жажду в полуденный зной.

   Фараон покоился на мягких подушках в своем дворце. В Мемфисе снова воцарились спокойствие и порядок после семидневного хаоса и отчаяния. Все минуло, и ничто уже не напоминало о том, что еще недавно воды не было ни в одном доме, ни во всем дворце. Страх, который сковал весь город на целых семь дней и ночей, исчез. Вода вернулась в колодцы и водоемы, и недавнее время казалось лишь страшным сном.

   Слуги старательно обмахивали своего господина веерами, создавая хоть и теплый, но все же ветерок, который обдувал и разгонял назойливых мух с обильного стола, накрытого прямо посреди огромного зала. Зал был наполовину заполнен знатными людьми Мемфиса, явившимися на поклон к фараону и восседавшими с ним за одним столом. Все обсуждали последние известия, случившиеся за минувшие дни.

   Астиагей, виночерпий фараона, подавал на стол превосходное вино, которое уже ударило в головы знатных вельмож, сидевших за столом. В зале царили гомон и шум. Фараон заметил входящего в зал жреца Аменхотепа и жестом велел ему приблизиться.

   - Что сегодня открыли тебе боги, Аменхотеп? - негромко спросил царь. – О чем ты вопрошал Себека? Не случится ли больше никаких неожиданностей? Воды останутся чистыми?

   - Да, мой господин, - склонившись, ответил жрец. - Себек не станет больше поражать воды Египта проклятием. Все в прошлом. Сехмет гневается и требует больше жертв, иначе зной и жара затянутся надолго.

   - Хорошо. Увеличьте жертвоприношения. Может, Сехмет сменит гнев на милость. Что еще хорошего ты мне расскажешь?

   - Я вопрошал Хора о том, чего тебе, мой царь, ожидать в будущем… и его ответ меня смутил…

   - Говори, - строго произнес фараон, и в зале воцарилась тишина. Все обернулись к фараону и жрецу.

   - Хор показал мне огромную жабу. Она вышла из реки и стала топтать тамарикс и осот.

   - И что это означает?

   - Я полагаю, это предупреждение, но вот о чем…

   - Удвойте жертвоприношения Хору. Я хочу знать, что это значит…

   - Да, мой повелитель, - Аменхотеп склонился в поклоне.

   В проеме двери появился стражник. Он склонил голову, ожидая разрешения заговорить.

   - Ну, что там еще? - раздраженно спросил царь, взмахнув рукой, позволяя говорить.

   - Евреи, господин. Моисей и Аарон.

   - Да что же это такое? Нет покоя от этих рабов.

   - Прогнать их из дворца, господин?

   - Да ладно уж… - смилостивился фараон. - Зови. Посмотрим, с чем они пришли на этот раз.

   Стражник вышел, и через пару минут в зал вошли Моисей и Аарон. Моисей держал в руках жезл, на который опирался обеими руками. Все сидящие за столом люди не проронили ни звука. Они уставились на вошедших, которые смело стояли посреди зала. Стало слышно жужжание мух. Повисла гробовая тишина.

   - Живи долго, правь мудро, царь, - сказал Аарон, приложив руку к сердцу и поклонившись. Моисей хмуро смотрел на фараона, не издавая ни звука. Он просто наблюдал за тем, как его брат говорил с царем.

   - Что привело вас ко мне в столь ранний час? - фараон взял чашу, и услужливый раб тотчас наполнил ее вином. – Могу я в своём дворце спокойно позавтракать? – Он отогнал кружащуюся возле его лица муху. – Или вы как назойливые мухи будете мне постоянно мешать… 

    - Ты, царь, обещал отпустить наш народ для жертвоприношения нашему

Богу, если воды Египта вновь станут чисты. Мы пришли узнать, когда мы сможем выйти из земли Гесем в пустыню.

   Голос пронесся под куполом зала и повис в тишине. Все сидящие за столом перевели взгляды на фараона. Никто не смел даже пошевелиться. Все ожидали ответа повелителя Египта.

   - Аарон, - тихо сказал царь. - Неужели ты думаешь, что я поверил, будто это сделал Господь? - Потом, переходя на крик, швырнул чашу в сторону: - Ты считаешь меня глупцом? Мои жрецы сделали то же самое своими чарами. Это фокус, колдовство, но никак не гнев вашего Бога. Я никогда не отпущу ваш народ. А раз вы опять занимаетесь ерундой, я удвою количество кирпичей, которые вы будете делать. И собирать солому будете, и делать кирпичи. Я вам устрою праздность… Выкиньте их из моего дворца, - обратился фараон к стражникам.

   Люди с копьями наперевес бросились к возмутителям порядка. В зале поднялся гомон. Все с одобрением закивали головами, ожидая, как воины взашей погонят рабов.

   - Фараон! - раздался голос Моисея, до сих пор молча стоявшего рядом с Аароном.

   Воины остановились, завороженно глядя на поседевшего бородатого мужчину.

   - Фараон! Так говорит Господь: «Отпусти народ Мой, чтобы он совершил служение Мне. Если не отпустишь, то поражу всю твою землю: нашлю на нее полчища жаб. Весь Нил будет кишеть этими жабами. Они выйдут из реки и заберутся в дом твой, в спальню твою и на постель твою; проникнут в дома слуг твоих и народа твоего, во все печи и квашни залезут. Жабы будут на тебе, на народе твоем и на всех придворных твоих».

   Голос стих. Тишина повисла над всем залом. Все люди смотрели на Моисея и молча переваривали услышанные слова. Моисей повернулся и молча пошёл к выходу из зала. Аарон двинулся за ним. Когда они уже выходили, воины запоздало бросились за ними. Но никто из них не посмел прикоснуться к рабам; они молча поплелись за ними следом, делая вид, что ведут их под арестом.

   Прошел день. Над Мемфисом вновь взошло палящее солнце, и город медленно просыпался в предвкушении очередного знойного дня. Однако в этот раз привычная утренняя суета была нарушена странным гулом, доносившимся со стороны Нила. Рыбаки, выходившие к реке на заре, первыми заметили неладное: вода у берегов будто закипела, а поверхность реки покрылась бесчисленными темными пятнами. К полудню эти пятна выбрались на сушу - тысячи, десятки тысяч, миллионы жаб размером с ладонь покрывали берега, улицы и площади. Они скакали по пыльным дорогам, забирались в дома, кваканье их заглушало голоса людей.

   В дворце фараона паника началась ровно в тот момент, когда одна из жаб запрыгнула на стол, где принимали пищу знатные вельможи. Женщины взвизгнули, мужчины вскочили, опрокидывая чаши с вином. Слуги бросились сметать земноводных тварей, но на место одной появлялись десять новых. Жабы лезли в кувшины с водой, в корзины с финиками и хлебами, они устраивались на подушках, на которых еще недавно возлежал фараон. Царь в ярости приказал закрыть все двери и окна, но это не помогало - щелей в старом дворце было предостаточно.

   - Да что же это такое… - Аменхотеп, главный жрец фараона отшвырнул в сторону огромную жабу, сидящую на столе. – Вораксис, - крикнул он слуге. – Убери со стола эту мерзость. Могу я спокойно поесть?

   - Да, мой господин, - Вораксис поспешил с ведром к столу своего господина.

   Он стал ловить жаб, которые увёртывались из-под его рук и норовили залезть в чашу Аменхотепа. Жрец, насупившись, молча наблюдал, как слуга хватает одну за другой огромных жаб и бросает их в ведро, из которого, те опять норовят выпрыгнуть.

   После ужина, жрец пошёл в храм, не забыв сделать омовение.

   Лунный свет, пробиваясь сквозь узкие окна храма Хора, освещал спины сотен жаб. Они сидели на алтаре, где еще утром дымились благовония, на каменных плитах пола, на подушках для коленопреклонений. Их кожа, влажная и холодная, поблескивала в полумраке. Аменхотеп, жрец с лицом, изрезанным морщинами не столько возраста, сколько дум, стоял по колено в этом живом, дышащем ковре. Вокруг него стояло кваканье - не громкое, но настойчивое, низкое, вибрирующее. Оно проникало в кости, в самую суть бытия, отзываясь эхом в стенах, где веками возносились молитвы.

   Он не спал третью ночь. Сначала он пытался бороться. Приказывал служителям выметать их, топить в Ниле, сжигать в жертвенных огнях. Но на смену каждой убитой жабе приходили пять новых. Они выползали из-под половиц, с потолка, из трещин в статуях богов. Они заполнили спальню жреца. Аменхотеп просыпался от того, что холодная, пупырчатая тварь сидела у него на губах. Он сбрасывал ее, но на ее место тут же забирались другие. Одеяло ходило ходуном от их движений. Воздух в доме стал тяжелым, спертым, пахнущим тиной и чем-то сладковатым, тошнотворным.

   «О, Ра, помоги.» -  Аменхотеп закрыл глаза.

   Жабы на полу зашевелились, словно почувствовав его мысли. Одна из

них, огромная, старая, с мутными глазами, подпрыгнула и с глухим стуком приземлилась прямо на его грудь. Она сидела, уставившись на него своими жёлтыми глазами, словно гипнотизируя. Жрец посмотрел на нее и на глаза навернулись слёзы.

   Завтра Аменхотеп, снова будет молиться, чтобы всё это быстрее закончилось или чтобы жабы хотя бы заткнули свои глотки. Потому что кваканье этого хаоса сводило его с ума.

   На четвёртый день, когда фараон вызвал к себе Аменхотепа, уже невозможно было просто пройти по земле. Люди ходили по жабам. Раздавался характерный треск костей тех жаб, на которые наступали люди и слуги. В царских покоях постоянно убирались слуги, но жабы были вездесущи. Если в течении получаса выносили 40 ведер с жабами на улицу, то уже через полчаса их было в два раза больше. И никто не знал откуда они берутся.

   Фараон дал жрецу задание узнать, действительно ли жабы — это наказание Бога евреев, или какое-то колдовство. Аменхотеп созвал всех жрецов, магов и чародеев и дал им задание наслать также жаб на землю Египетскую, что они и сделали силою своих чар. И жабы, которых и так было предостаточно, удвоились. Однако, возвратить всё к началу, т.е. удалить жаб, никто из магов не смог. И эти животные наполнили землю Египта.

   Аменхотеп, стоял по колено в живом месиве, пытаясь успокоить повелителя. Но фараон метался по тронному залу, где слуги беспрерывно выметали незваных гостей. Царь кричал, что удвоит жертвы Хору и Сехмет, что велит казнить всех жрецов, если они не уберут эту гадость. Однако жрецы лишь разводили руками - их чары не действовали.

   И главное, в земле Гесем, где живут рабы, эти евреи, жаб просто не было. Это было странно, но было фактом.

   К вечеру пятого дня, когда жабы уже сидели на голове самого фараона, а дворец наполнился невыносимым запахом гниющей слизи, царь приказал позвать к нему Моисея и Аарона.

   Братья вошли в зал, где под ногами хрустели раздавленные твари. Моисей стоял спокойно, глядя в глаза фараону. Царь, обессиленный и разгневанный, с трудом вымолвил:

   - Умолите вашего Бога отвести этих жаб от меня и от народа моего. Я отпущу ваш народ принести жертву Господу.

   И вот сейчас, Аменхотеп, вернувшись из дворца, сидел за столом, а вокруг прыгали, ползали, и просто сидели и глазели на него эти твари.

  «Они обещали завтра помолиться своему Богу, что бы Он убрал жаб со всей земли. Посмотрим, посмотрим» - думал Аменхотеп. «А сейчас нужно удвоить жертвы богам. Может они всё же помогут…»

    Всю ночь фараон пытался заснуть. Но постылые жабы не давали сомкнуть глаз. Они забирались под одеяло, прыгали сверху по кровати, намереваясь залезть на лицо. Слуги не успевали выносить их из покоев фараона и его гарема, откуда слышались визги и крики испуганных женщин и девушек.

  Под утро, всё же удалось заснуть беспокойным сном. Усталость сморила царя Египта, и он провалился в небытие, благодаря всех богов Египта за эту милость.

   Когда он проснулся, в нос ударил смрад. Не было слышно шевеления и суеты, потому что жабы вымерли. Жаркое солнце быстро сделало свое дело. Все жабы, которые вымерли, стали быстро пропадать, издавая такое зловоние и смрад, что невозможно было дышать. Слуги собирали их в кучи вынося на улицу.

   Фараон увидел, что кара миновала, и он опять стал упрямиться и, как предсказывал Господь, слушать не хотел Моисея и Аарона.