Глава 10 - Спасение

Прошло две недели.

Ни одного клиента.

Я перестала считать дни. Перестала смотреть на телефон. Перестала ждать. Я просто сидела. Шила что-то бессмысленное. Смотрела в окно. Слушала дождь.

Деньги кончились на восьмой день. Я ела то, что осталось в подсобке — старые сухари, чай, банку консервов. Снежка ела лучше меня. Я не могла допустить, чтобы она голодала.

На десятый день я позвонила Марине.

— Я не могу платить, — сказала я. — Мне нужна отсрочка. Или… я не знаю.

— Я поговорю с владельцем, — сказала она. — Но он странный. Я не обещаю.

Она не перезвонила.

На четырнадцатый день пришёл Валентин.

Я знала, что он придёт. Чувствовала. Как будто что-то в воздухе изменилось. Как будто стало холоднее. Как будто тени в углах стали длиннее.

Дверь открылась в девять вечера.

Он вошёл. Без стука. Без звука. Просто был снаружи — и вдруг внутри.

— Кристя, — сказал он.

Я сидела за машинкой. Не обернулась. Смотрела на иглу.

— Уходите.

— Не уйду.

Он подошёл. Ближе, чем в прошлый раз. Ближе, чем когда-либо. Я чувствовала его холод. Затылком. Спиной. Всем телом.

— Я же говорил, — сказал он. — Я буду приходить. Пока ты не поймёшь.

— Я не пойму.

— Поймёшь.

Он положил руки мне на плечи. Холодные. Тяжёлые. Я вздрогнула. Он не убрал.

— Ты голодная, — сказал он. — Я знаю. Я чувствую. Ты худая. Ты усталая. Ты не спишь. Ты ждёшь.

— Я не жду.

— Ждёшь. — Он наклонился. К самому уху. — Ты ждёшь меня. Каждую ночь. Ты видишь меня во сне. Ты чувствуешь меня. Ты хочешь меня.

— Нет.

— Да.

Он развернул меня. К себе. Лицом к лицу. Я смотрела на него. На его бледное лицо. На его тёмные глаза. На его улыбку. Он был красивый. Слишком красивый. И страшный. Слишком страшный.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он. — Я обещал. Но я не сказал, что не буду тебя пугать. Я не сказал, что не буду тебя ломать. Я не сказал, что не буду ждать, пока ты сдашься.

— Я не сдамся.

— Сдашься. — Он коснулся моего лица. Холодный. Как лёд. — Все сдаются. Рано или поздно. Ты просто ещё не знаешь, когда. И как.

Он наклонился. Поцеловал меня. Холодные губы. Медленные. Как будто он пробовал. Как будто он запоминал.

Я не ответила. Не оттолкнула. Не могла.

Он отстранился.

— Вот видишь, — сказал он. — Ты уже не сопротивляешься.

— Я…

— Ты моя, Кристя. Ты просто ещё не поняла.

Он снова коснулся меня. Руками. По плечам. По рукам. По талии. Холодные пальцы. Бледные. Длинные. Они не грели. Они забирали.

Потом он наклонился к моей шее.

Я замерла.

Он вдохнул. Глубоко. Медленно. Как будто пробовал воздух. Как будто пробовал меня. Его нос коснулся моей кожи — холодный, лёгкий, почти нежный. Он провёл вдоль шеи. От ключицы до уха. Медленно. Смакуя.

— Ты пахнешь, — прошептал он. — Как тогда. Как кровь на снегу. Я не могу это забыть. Я не хочу это забывать.

Я не двигалась. Не могла. Тело не слушалось. Или не хотело слушаться.

Он снова вдохнул. Ближе к коже. Его губы почти касались меня. Холодные. Как лёд. Как смерть. Как что-то, что не должно касаться живых.

— Я хочу попробовать, — сказал он. — Один раз. Один глоток. Ты не представляешь, как я хочу.

— Нет, — сказала я.

Он не отстранился.

— Нет, — повторила я.

Он коснулся губами моей шеи. Там, где билась жилка. Где текла кровь. Где была жизнь.

— Валентин, — сказала я. — Нет.

Он не слушал. Или не хотел слушать. Его губы приоткрылись. Я почувствовала, как что-то острое — зубы, клыки, что-то, чего у людей не бывает, — коснулось кожи.

— Нет! — Я дёрнулась. — Нет!

Он держал меня. Крепко. Слишком крепко. Я не могла вырваться. Я не могла…

Дверь открылась.

Он вошёл.

Высокий. Очень. Широкие плечи. Тёмное пальто. Бледное лицо. Слишком бледное. Но не такой, как Валентин. Другой. Старше. Глубже. Холоднее.

Он остановился в дверях. Посмотрел на нас. На меня. На Валентина. На то, как Валентин держит меня. На то, как его губы касаются моей шеи.

Валентин замер.

Я почувствовала, как его руки напряглись. Как его тело застыло. Как будто он увидел что-то, чего не ожидал. Что-то, чего боялся.

— Валентин, — сказал вошедший.

Голос был тихий. Спокойный. Без эмоций. Как будто он говорил о погоде. Как будто он говорил о чём-то, что не имело значения.

Валентин отпустил меня. Отступил. На шаг. На два. На три. Его лицо изменилось. Я видела это. Впервые. Страх. Настоящий. Не игра.

— Я… — начал он.

— Ты забываешься, — сказал вошедший.

Он не повышал голос. Не угрожал. Он просто говорил. И этого было достаточно.

— Я не…

— Уходи.

Валентин посмотрел на меня. Потом на него. Потом снова на меня. Что-то в его глазах изменилось. Что-то, чего я не видела раньше. Страх. Настоящий. Не игра.

Он ушёл.

Без слова. Без взгляда. Просто развернулся и вышел. Дверь закрылась.

Тишина.

Я стояла у стены. Не двигалась. Смотрела на дверь. На то место, где только что был Валентин. На то место, где теперь стоял он.

Он не двигался. Смотрел на меня. Долго. Изучающе. Как будто читал. Как будто видел всё — рубашку в подсобке, нить цвета моей крови, сны, страх, желание. Всё.

— Вы в порядке? — спросил он.

Голос был ровный. Без тепла. Без холода. Просто голос.

— Кто вы? — спросила я.

Он не ответил сразу. Подошёл. Медленно. Остановился в шаге от меня. Посмотрел. Сверху вниз. Я была маленькая — метр пятьдесят пять. Он был высокий. Очень.

— Виктор, — сказал он. — Виктор Вельский.

Пауза.

— Ваш домовладелец.

Он не улыбнулся. Не протянул руку. Не сделал ничего, что делают люди, когда знакомятся. Он просто стоял. Смотрел.

— Почему он ушёл? — спросила я.

— Потому что я попросил.

— Почему он вас послушал?

Виктор посмотрел на меня. Долго.

— Потому что он знает, кто я, — сказал он. — А вы — нет.

Он развернулся. Пошёл к двери. Открыл. Обернулся.

— Я вернусь завтра, — сказал он. — Нам нужно поговорить. О долге. О вашей мастерской. О том, что вы будете делать дальше.

— О каком долге?

— Вы мне должны, Кристина. — Он посмотрел на меня. — Не деньгами.

— А чем?

Он не ответил. Вышел. Дверь закрылась.

Тишина.

Я села на пол.

Снежка подошла. Ткнулась в меня головой. Я погладила её. Руки дрожали.

Я чувствовала его губы на шее. Холодные. Я чувствовала, как что-то острое коснулось кожи. Я чувствовала, как он держал меня. Слишком крепко.

Я думала: кто он.

Я думала: почему Валентин его боится.

Я думала: что он хочет.

Я не знала ответов.

Но я знала другое. Я знала, что он вернётся. Завтра. И что он не будет спрашивать. Он будет говорить. И я буду слушать. Потому что не смогу не слушать.

Я легла на матрас. Закрыла глаза.

Снежка спала рядом.

Дождь стучал в окно.