Глава 9 - Тишина

Первый день после бара начался с Валентины.

Соседка. Валя. Та самая, с двумя котами и вечным запахом жареной картошки. Она стояла в дверях моей комнаты — в халате, с лицом, которое я не видела раньше. Не добрым. Не громким. Просто — чужим.

— Крис, — сказала она. — Надо поговорить.

Я сидела на диване. Снежка спала рядом. За окном моросил дождь.

— Что случилось?

— Мне нужно освободить комнату.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Комнату. — Она смотрела в сторону. Не на меня. — Я продаю квартиру. Мне нужны деньги. Срочно.

— Валя, я живу здесь пять лет.

— Знаю. — Она вздохнула. — Прости. Но у меня нет выбора. Тебе нужно съехать.

— Когда?

— К концу недели.

Я смотрела на неё. На женщину, которая кормила меня жареной картошкой. Которая знала, когда я прихожу поздно. Которая была единственным человеком, который говорил со мной в этом доме. И вот она стояла и говорила — съезжай.

— Хорошо, — сказала я.

— Крис…

— Нет. Всё нормально. — Я встала. — Я найду, куда переехать. Спасибо, что предупредили.

Она ушла. Я села обратно. Снежка посмотрела на меня янтарными глазами.

— Ну что, — сказала я. — Будем жить в мастерской.

Она не ответила. Она не слышала.

Я позвонила Максиму.

Он взял трубку на третьем гудке.

— Кристина?

— Привет. — Я сглотнула. — Слушай, у тебя машина, да?

— Да.

— Мне нужно переехать. Срочно. Сегодня, если можно.

Он молчал секунду.

— Я приеду через час.

Он не спросил, почему. Не спросил, куда. Просто сказал — приеду.

Я положила трубку.

Он приехал через сорок минут.

Обычная машина. Серая. Немытая. Он вышел, посмотрел на дом, на меня, на сумки, которые я успела собрать.

— Всё?

— Нет. Ещё вещи.

— Показывай.

Мы носили вещи два часа. Он не задавал вопросов. Не спрашивал, почему Валя меня выгоняет. Не спрашивал, куда я переезжаю. Просто носил. Коробки. Сумки. Швейную машинку. Ткани. Манекены. Снежку в переноске.

Когда мы закончили, он закрыл багажник и посмотрел на меня.

— В мастерскую?

— Да.

— Уверена?

— Нет. — Я посмотрела на него. — Но выбора нет.

Он кивнул. Сел за руль. Я села рядом.

Мы ехали молча. Питер за окном. Дождь. Огни. Люди. Обычная жизнь. Обычный город. Обычная ночь.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

— Ты даже не спросил, что случилось.

Он посмотрел на меня. На секунду.

— Ты расскажешь, когда захочешь, — сказал он. — Я не тороплю.

Я смотрела на него. На его лицо. На его карие глаза. Тёплые. Как земля. Как что-то, что живёт.

— Спасибо, — сказала я снова.

Он не ответил. Просто вёл машину.

Мастерская стала моим домом.

Раньше Снежка бывала здесь только на время работы. Я приносила её утром — в переноске, вместе с тканью и нитками, — и забирала вечером. Она сидела на подоконнике, спала, смотрела на дождь. Потом я уносила её домой, в коммуналку, где был диван, плед и её миска.

Теперь всё изменилось.

Теперь мастерская была не работой. Она была домом. Для меня. И для неё.

Я поставила манекены в угол. Машинку — на стол. Ткани — на полки. Снежку — на подоконник. Она обошла помещение, обнюхала углы — все, каждый, — уселась и посмотрела на меня. Как будто спрашивала: это теперь наш дом?

— Да, — сказала я. — Теперь наш.

Она не ответила. Она не слышала. Но она осталась сидеть. Не ушла. Не спряталась. Просто сидела. На подоконнике. На своём месте. Как будто всегда здесь жила.

Я принесла её миску. Плед. Игрушку — старую, потрёпанную мышку, которую она любила. Я разложила всё в углу, у подсобки. Снежка подошла, обнюхала, улеглась. Закрыла глаза.

Она осталась.

Максим помог мне принести старый матрас. Из машины. Он лежал у него в багажнике. Не спрашивайте, зачем. Я не спрашивала.

— На первое время хватит, — сказал он.

— Спасибо.

— Я пойду. — Он посмотрел на меня. — Ты уверена, что хочешь остаться здесь одна?

— Я не одна. — Я кивнула на Снежку. — Со мной кошка.

Он улыбнулся. Уголками губ. Как всегда.

— Если что — я в доме напротив. Квартира шесть.

— Знаю.

Он ушёл.

Я осталась стоять в мастерской. Одна. С матрасом на полу. С манекенами в углу. Со Снежкой на подоконнике. С дождём за окном.

Я легла. Закрыла глаза.

Второй день начался тихо.

Я проснулась и поняла, что не надо никуда идти. Я уже здесь. В мастерской. Дома.

Я встала. Умылась в раковине — маленькой, в подсобке. Сварила кофе — в турке, на плитке. Села за машинку.

И стала ждать клиентов.

Никто не пришёл.

Я шила. Что-то. Просто чтобы чем-то занять руки. Но клиентов не было. Ни одного. Ни в этот день. Ни на следующий.

Я сидела и смотрела на дверь. Ждала. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо — я оборачивалась. Каждый раз, когда слышала шаги — я замирала.

Никто не входил.

Третий день.

Ни одного клиента.

Я начала волноваться. Я проверила телефон. Объявления. Соцсети — у меня их не было, но я проверила. Всё было нормально. Всё работало. Но люди не шли.

Я сидела и смотрела в окно. Дождь. Серое небо. Серые стены. Серый город.

Снежка спала на подоконнике. Она не слышала, как я думала. Она не слышала, как я боялась.

Я думала: это случайность. Это бывает. Это пройдёт.

Я думала: это не случайность. Это он. Это Валентин.

Я не знала, что думать.

Неделя прошла.

Ни одного клиента.

Я не могла понять, что случилось. Раньше люди шли. Раньше были заказы. Раньше всё работало. А теперь — тишина. Как будто кто-то выключил звук. Как будто кто-то закрыл дверь. Как будто кто-то сказал: не приходите.

Я сидела в мастерской. Смотрела на телефон. На дверь. На окно. На Снежку.

Снежка не отвечала. Она не слышала.

Я начала думать: может, я сделала что-то не так. Может, я кого-то обидела. Может, это наказание.

А потом мне приснился сон.

Я стояла в том дворе.

Том самом. Глухом. Тёмном. С аркой, которой нет на карте. Я стояла посреди двора. Смотрела на стол. На бутылки. На стулья. Пустые.

Он вышел из тени.

Как тогда. Медленно. Как будто делал одолжение. Как будто каждое движение было частью ритуала.

— Кристя, — сказал он.

Я не убежала. Не в этот раз. Я стояла.

Он подошёл. Близко. Ближе, чем в реальности. Так близко, что я чувствовала холод, который шёл от него. Как от льда. Как от зимы. Как от чего-то, что никогда не согреется.

— Ты знаешь, почему никто не приходит? — спросил он.

— Это ты.

— Да. — Он улыбнулся. — Я же предупреждал.

— Что ты сделал?

— Ничего. — Он поднял руку. Медленно. Провёл пальцами по моей щеке. Холодный. Как смерть. — Я просто попросил. Люди слушают. Люди всегда слушают, когда просит кто-то вроде меня.

Я хотела отступить. Но не могла. Ноги не двигались. Или не хотели.

— Ты… ты не можешь так делать.

— Могу. — Его пальцы скользнули ниже. По шее. По ключице. — Я могу всё, Кристя. Всё, что захочу.

Он наклонился. Близко. К самому уху. Я чувствовала его дыхание. Холодное. Как из подвала. Как из могилы. Как из сна, из которого не хочется просыпаться.

— Единственное, чего я не могу, — прошептал он, — это заставить тебя полюбить меня. Пока.

— Я не полюблю тебя.

— Полюбишь. — Он отстранился. Посмотрел на меня. — Ты уже думаешь обо мне. Каждый день. Каждую ночь. Ты видишь меня во сне. Ты ждёшь меня. Ты боишься меня. Это уже не безразличие.

Он снова коснулся меня. На этот раз — обеими руками. Медленно. По плечам. По рукам. По талии. Холодные пальцы. Бледные. Длинные. Они не грели. Они забирали.

Я чувствовала, как моё тело отвечает. Не ему. Себе. Чему-то, что спало во мне давно. Чему-то, чего я не хотела знать.

— Ты чувствуешь, — сказал он.

— Нет.

— Чувствуешь. — Он улыбнулся. — Я знаю. Я всегда знаю.

Он притянул меня к себе. Медленно. Я не сопротивлялась. Не могла. Не хотела.

Он был холодный. Весь. Как лёд. Как зима. Как что-то, что не должно касаться живых. Но я не отстранилась. Я прижалась. К нему. К холоду. К тому, чего боялась.

Он наклонился. Поцеловал меня. Холодные губы. Медленные. Как будто он пробовал. Как будто он запоминал. Как будто он хотел запомнить навсегда.

Я закрыла глаза.

Я не хотела. Я не хотела хотеть. Но я хотела.

Он отстранился. Посмотрел на меня. Глаза — тёмные. Голодные. Но не только голодные. Что-то ещё. Что-то, чего я не видела раньше. Что-то, что было похоже на боль.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он. — Я обещал. Я держу слово. Но я не уйду. Я буду рядом. Всегда. Пока ты не поймёшь.

— Что пойму?

— Что ты моя.

Он снова коснулся моего лица. Холодный. Как лёд. Как смерть. Как что-то, что не должно касаться живых.

Я проснулась.

Я лежала на матрасе. Снежка спала рядом. За окном было темно. Дождь стучал в окно.

Я смотрела в потолок. На трещины. На тени. На ничего.

Я чувствовала его руки. На себе. Холодные. Медленные. Я чувствовала его губы. Я чувствовала его.

Это был сон.

Это был просто сон.

Я села. Обхватила колени руками. Снежка подняла голову. Посмотрела на меня янтарными глазами.

— Что мне делать? — спросила я.

Она не ответила. Она не слышала.

Я сидела так до утра.

Дождь не заканчивался.