Глава 14 - Портрет

Я очнулась в чужом доме.

Не в мастерской. Не в коммуналке. Не там, где я жила. Здесь. В доме, который я не знала.

Я лежала на кровати. Большой. Широкой. С балдахином. Как в музее. Как в кино. Как в чужом сне.

Я села. Голова кружилась. Шея болела. Я поднесла руку. Пальцы наткнулись на повязку. Чистую. Белую. Кто-то перевязал меня. Аккуратно. Как будто делал это раньше. Много раз.

Я осмотрелась.

Комната была большая. Высокие потолки. Тёмные шторы. Свечи. Старая мебель. Тяжёлая. Как из другого века. На стенах — картины. Портреты. Люди. Все — незнакомые. Все — давно мёртвые.

Я встала. Медленно. Ноги дрожали. Но держали. Я пошла к окну. Открыла штору. За окном — двор. Тот самый двор. Глухой. Тёмный. С аркой, которой нет на карте.

Я в его доме. В самом сердце. Там, куда никто не входит.

Я обернулась.

Дверь была приоткрыта. Я не помнила, была ли она открыта раньше. Но теперь — была. Я видела коридор. Тёмный. Длинный. Свечи в канделябрах. И тишина. Такая, что слышно, как капает воск.

Я вышла.

Коридор был длинный. Я шла медленно. Осторожно. Как вор. Как будто я не имела права здесь быть. Как будто я делала что-то запретное.

Стены были увешаны картинами. Портретами. Мужчины. Женщины. Дети. Все — в старых одеждах. Все — с холодными глазами. Все — как будто смотрели на меня. Осуждающе. Или — ждали.

Я шла дальше.

Я не знала, куда иду. Не знала, что ищу. Просто шла. Потому что не могла вернуться в комнату. Потому что не могла сидеть. Потому что что-то — что-то тянуло меня вперёд.

Я остановилась у одной двери. Приоткрытой. За ней была комната. Маленькая. Тёмная. Не такая, как остальные. Не парадная. Жилая.

Я вошла.

Комната была кабинетом.

Стол. Кресло. Полки с книгами. Старыми. Кожаными. На столе — свеча. Погасшая. Бумаги. Перо. Чернильница.

На стене — картина.

Большая. В тяжёлой раме. Тёмной. Старой. Я подошла. Ближе. Ещё ближе.

И замерла.

На картине была девушка.

Молодая. Миниатюрная. Метр пятьдесят пять — я знала это. Не знала, откуда. Но знала. Тонкая кость. Узкие плечи. Золотые волосы. Длинные. До пояса. Серо-голубые глаза. Светлые. Как небо. Как стены. Как всё вокруг.

Она была в платье. Старом. Не моём. Из другого века. Но она была — я.

Я смотрела на неё. Долго. Не мигая. Не дыша.

Это была я.

Не похожая. Не копия. Я. Такая же. До последней чёрточки. До последней пряди. До последнего взгляда.

Под картиной была подпись.

Я наклонилась. Прочитала.

«Есения. 1798».

Я отшатнулась.

— Вы не должны были это видеть.

Голос. За спиной. Тихий. Спокойный. Его.

Я обернулась.

Виктор стоял в дверях. Высокий. Тёмный. Бледный. Он смотрел на меня. Не холодно. Не расчётливо. Что-то другое. Что-то, чего я не видела раньше. Что-то, что было похоже на боль.

— Кто это? — спросила я.

Он молчал. Долго. Смотрел на картину. На девушку. На меня. Потом — на меня. Потом — снова на картину.

— Есения, — сказал он. — Её звали Есения.

— Она… она выглядит как я.

— Да.

— Почему?

Он не ответил. Подошёл. Медленно. Остановился рядом. Посмотрел на картину. На неё. На меня.

— Вы не первая, — сказал он. — Вы — не первая, кто выглядит так. Были другие. До вас. Много. За двести лет.

— Кто она?

Он молчал. Долго. Смотрел на картину. На неё. На прошлое. На то, что было. Что умерло.

— Она была… — Он замолчал. Сжал челюсть. — Она была моей.

— Вашей?

— Да. — Он не отвёл взгляд. — Она была моей. Двести лет назад. Я знал её. Я видел её каждый день. Она жила здесь. В этом дворе. В этом доме. Она была… она была светом. Всем, чего у меня не было. Всем, чего я не заслуживал.

Он замолчал. Смотрел на картину. На неё. На меня.

— Я не понимал этого тогда, — сказал он. — Я был молод. Глуп. Я думал, что у меня есть время. Что она всегда будет рядом. Что я успею. Что я скажу. Что я сделаю.

— Что случилось?

— Я полюбил её слишком поздно. — Он посмотрел на меня. — Я понял, что люблю её, когда было уже слишком поздно. Когда её уже не было.

— Что произошло?

Он молчал. Долго. Смотрел на картину. На неё. На прошлое.

— Другой, — сказал он. — Другой вампир. Он пришёл. Он хотел её. Он взял её. И он… он выпил её. Досуха. Пока я не видел. Пока я не знал. Пока я не успел.

Он замолчал. Смотрел на картину. На неё. На меня.

— Я нашёл её утром, — сказал он. — На этом дворе. Она лежала здесь. На камнях. Бледная. Холодная. Мёртвая. И я… я не смог. Я не успел. Я не спас.

— Виктор…

— Я убил его, — сказал он. — Того вампира. Я нашёл его. Я убил его. Медленно. Долго. Я заставил его страдать. Но это не вернуло её. Ничто не вернуло её.

Он замолчал. Снова. Смотрел на картину. На неё. На меня.

— Я искал её, — сказал он. — Двести лет. В каждой женщине. В каждом лице. В каждом взгляде. Я искал её. И находил. Снова и снова. Но это были не она. Никогда — не она.

— А я?

Он посмотрел на меня. Долго. Так, как не смотрел никогда. Без холода. Без расчёта. Просто — смотрел.

— Вы, — сказал он. — Вы — она. Не копия. Не похожая. Она. Я не знаю, как. Я не знаю, почему. Но вы — она. Та же кровь. Та же душа. Та же… — Он замолчал. — Та же.

— Я не она, — сказала я.

— Вы — она. — Он посмотрел на меня. — Вы просто ещё не знаете.

— Я не она. — Я сделала шаг назад. — Я Кристина. Я швея. Я живу в Питере. Я не Есения. Я не ваша. Я не чья.

Он смотрел на меня. Долго. Не двигался. Не подходил. Просто смотрел.

— Хорошо, — сказал он. — Вы — Кристина. Вы — не она. Пока.

— Что это значит?

— Это значит, что я всё равно буду вас защищать. — Он посмотрел на меня. — Потому что вы — она. Даже если вы не помните. Даже если не знаете. Даже если не хотите.

Он развернулся. Пошёл к двери. Остановился. Обернулся.

— Отдыхайте, — сказал он. — Завтра вы вернётесь в мастерскую. Я принесу заказ. Вы сошьёте. И мы больше не будем об этом говорить.

— Виктор.

Он остановился.

— Вы любили её?

Он молчал. Долго. Смотрел на меня. Потом — на картину. На неё. На Есению. На прошлое.

— Да, — сказал он. — Я любил её. Больше, чем что-либо. Больше, чем себя. Больше, чем жизнь.

— И теперь?

Он посмотрел на меня. Долго. Не отвёл взгляд.

— Теперь я не знаю, — сказал он. — Я не знаю, кого я вижу, когда смотрю на вас. Её или вас. Я не знаю, кого я защищаю. Её или вас. Я не знаю ничего.

Он вышел. Дверь закрылась.

Я осталась стоять. Одна. Перед картиной. Перед Есенией. Перед собой.

Я смотрела на неё. На её лицо. На её глаза. На её жизнь. На то, что было. Что умерло. Что вернулось.

Я думала: кто я.

Я думала: что я.

Я думала: что будет.

Я не знала ответов.

Но я знала другое. Я знала, что теперь всё изменилось. Всё, что было — было не тем, чем казалось. Всё, что будет — будет не тем, чем я думала.

Я — не Кристина. Я — Есения. Или — я и то, и другое.

Я не знала.

Я легла на кровать. Закрыла глаза.

Я слышала, как где-то в доме ходит Виктор. Медленно. Тихо. Как будто он не мог остановиться. Как будто он тоже не знал, что делать.

Я заснула.