Глава 15 - Дом

Утром я проснулась в той же комнате.

Свет пробивался через шторы. Серый. Питерский. Я лежала и смотрела в потолок. Высокий. С лепниной. Не облупленный. Не с трещинами. Чужой.

Я села. Шея болела. Повязка была на месте. Я коснулась её. Пальцы наткнулись на что-то гладкое. Шёлк. Дорогой. Не бинт из аптеки. Что-то старое. Что-то, что хранили годами.

Я встала. Подошла к окну. Открыла штору. Двор. Тот самый. Глухой. Тёмный. С аркой, которой нет на карте. Пустой. Только снег. Только камень. Только тишина.

Я обернулась.

На стуле у кровати лежала одежда. Чистая. Моя. Кто-то принёс её. Пока я спала. Я не слышала. Я не чувствовала.

Я оделась. Медленно. Руки дрожали. Не от холода. От чего-то другого. От страха. От неизвестности. От того, что я не знала, что будет дальше.

Я вышла в коридор.

Он ждал внизу.

Я спустилась по лестнице. Старой. Широкой. С перилами из тёмного дерева. Он стоял в холле. У окна. Смотрел на двор. Услышал шаги. Обернулся.

— Вы проснулись, — сказал он.

— Да.

— Как вы себя чувствуете?

— Живой.

Он кивнул. Не улыбнулся. Не подошёл. Просто стоял. Смотрел. Как всегда. Как на вещь. Как на проблему.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— О чём?

— О вас. — Он подошёл. Остановился в шаге. — Вы не можете вернуться в мастерскую.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что Валентин знает, где вы живёте. — Он говорил ровно. Без эмоций. — Он знает, где вы работаете. Он знает, где вы спите. Он придёт снова. И в следующий раз я могу не успеть.

— Вы спасли меня вчера.

— Вчера — да. — Он посмотрел на меня. — Но это не значит, что я успею всегда. Валентин не глуп. Он голоден. Он одержим. Он будет ждать. Он будет искать момент. Он найдёт.

— Что вы предлагаете?

Он молчал. Долго. Смотрел на меня. Потом — на окно. На двор. На что-то, что было за ним. Что-то, что я не видела.

— Останьтесь здесь, — сказал он.

Я замерла.

— Что?

— Останьтесь. — Он не отвёл взгляд. — Временно. Пока я не решу проблему с Валентином. Пока не найду способ его остановить. Навсегда.

— Вы… вы хотите, чтобы я жила у вас?

— Да.

— В вашем доме?

— Да.

— С вами?

Он посмотрел на меня. Долго. Не мигая.

— Да.

Я не знала, что сказать. Я смотрела на него. На его лицо. На его глаза. На то, как он стоял. Прямо. Не двигаясь. Как статуя. Как что-то, что не должно существовать.

— Почему? — спросила я. — Почему вы это делаете? Вы ненавидите меня. Вы говорили это. Вы не скрывали.

— Да, — сказал он. — Ненавижу.

— Тогда почему?

Он молчал. Долго. Смотрел на меня. Потом отвернулся. К окну. К двору. К чему-то, что было за ним.

— Потому что я не могу допустить, чтобы это повторилось, — сказал он.

— Что повторилось?

— Она. — Он не обернулся. — Есения. Я не смог её спасти. Я не знал. Я не успел. Я не понял. Я не… — Он замолчал. Сжал челюсть. — Я не могу снова. Я не выдержу снова.

— Я не она.

— Знаю. — Он обернулся. Посмотрел на меня. — Вы не она. Вы — Кристина. Швея. Упрямая. Глупая. Живая.

— Тогда почему?

— Потому что вы выглядите как она. — Он сказал это тихо. Почти неслышно. — Потому что вы пахнете как она. Потому что когда я смотрю на вас, я вижу её. И я не могу. Я не могу снова потерять. Даже если это не она. Даже если это вы.

Я смотрела на него. На его лицо. На его глаза. На то, как он говорил. Не холодно. Не расчётливо. Что-то другое. Что-то, что было похоже на боль. На страх. На что-то, что он прятал двести лет.

— Вы не обязаны, — сказала я. — Вы не должны. Я не ваша ответственность.

— Вы — моя территория. — Он посмотрел на меня. — Вы живёте на моей земле. Вы работаете в моём доме. Вы — часть моего мира. Хотите вы или нет. И я защищаю то, что моё.

— Я не вещь.

— Знаю. — Он кивнул. — Но это не меняет ничего. Вы останетесь. Здесь. Пока я не решу проблему.

— А если я откажусь?

Он посмотрел на меня. Долго. Не мигая.

— Тогда я не смогу вас защитить, — сказал он. — И Валентин придёт. И в следующий раз он не остановится. Он не просто выпьет вас. Он сделает с вами всё, что хотел. Всё, о чём говорил. Он будет делать это медленно. Долго. Пока вы не сломаетесь. Пока вы не станете его. Полностью.

Я молчала.

— Вы хотите этого?

— Нет.

— Тогда останьтесь.

Я смотрела на него. На его лицо. На его глаза. На то, как он стоял. Не двигаясь. Не подходя. Не касаясь. Просто — ждал.

— Хорошо, — сказала я.

Он кивнул.

Мы поехали за моими вещами.

Он вёл машину. Тёмную. Старую. Без знаков. Без номеров. Я сидела рядом. Молчала. Смотрела в окно. Питер. Серый. Зимний. Пустой.

Мы приехали к мастерской. Я вошла первой. Снежка спала на подоконнике. Она подняла голову. Посмотрела на меня янтарными глазами. Потом — на него. На Виктора. Вошедшего следом. Она не зашипела. Не спряталась. Просто смотрела. Долго. Потом опустила голову. Закрыла глаза.

Она знала. Она всегда знала.

Я собрала вещи. Немного. Одежду. Документы. Швейную машинку. Ткани. Нитки. Всё, что было моим. Всё, что я могла унести.

Виктор помог. Молча. Без вопросов. Он носил коробки. Сумки. Манекены. Он не смотрел на меня. Не говорил. Просто делал.

Когда мы закончили, я взяла Снежку. Переноску. Она не сопротивлялась. Она никогда не сопротивлялась. Она просто смотрела. Янтарными глазами. На меня. На него. На всё.

Я обернулась. Посмотрела на мастерскую. На то, что было моим. На то, что я создала. На то, что теперь оставляла.

— Я вернусь, — сказала я.

Виктор не ответил.

Мы вышли. Дверь закрылась. Я заперла её. Три оборота. Как всегда.

Мы сели в машину. Поехали.

Я смотрела в окно. На город. На людей. На жизнь. На то, что было. Что осталось. Что я оставляла.

Я думала: я вернусь. Я вернусь. Я вернусь.

Я не знала, правда ли это.

Дом Виктора был большой.

Я не видела его весь. Только часть. Только комнату. Только коридор. Только лестницу. Только холл. Но я чувствовала — он больше. Глубже. Старше. Как будто он жил здесь веками. Как будто он вырос здесь. Как будто он был здесь всегда.

Виктор провёл меня на второй этаж. В комнату. Ту самую. Где я спала. Где я очнулась. Где была картина. Нет, не картина. Картина была в кабинете. В другой комнате. Но здесь — здесь была кровать. Здесь был стол. Здесь было окно. Здесь был дом.

— Это ваша комната, — сказал он. — Пока вы здесь.

— А вы?

— Я в другой. — Он посмотрел на меня. — Не волнуйтесь. Я не буду приходить. Без стука.

— Я не волнуюсь.

Он кивнул. Развернулся. Пошёл к двери.

— Виктор.

Он остановился. Не обернулся.

— Спасибо, — сказала я.

Он молчал. Долго. Стоял. Спиной ко мне. Потом — вышел. Дверь закрылась.

Я осталась одна. В чужом доме. В чужой комнате. С чужой жизнью. Со Снежкой. С машинкой. С тканями. Со всем, что было моим.

Я села на кровать. Снежка вылезла из переноски. Обнюхала комнату. Углы. Кровать. Окно. Потом — прыгнула на подоконник. Уселась. Посмотрела на меня. Янтарные глаза. Не мигая.

— Ну что, — сказала я. — Будем жить здесь.

Она не ответила. Она не слышала.

Я легла. Закрыла глаза.

Я слышала, как где-то в доме ходит Виктор. Медленно. Тихо. Как будто он не мог остановиться. Как будто он тоже не знал, что делать.

Я заснула.