Глава 17- Примерка

Он вернулся вечером.

Я слышала, как открылась дверь. Как шаги — медленные, тяжёлые — прошли через холл. Как он поднялся по лестнице. Как остановился у моей комнаты.

Стук.

— Войдите, — сказала я.

Он открыл дверь. Не вошёл. Просто стоял в проёме. Смотрел на меня. На костюм, который лежал на столе. На чёрное платье рядом.

— Готово? — спросил он.

— Да.

— Хорошо. — Он кивнул. — Идите вниз. В гостиную. Через десять минут. Я хочу примерить.

Он ушёл.

Я осталась сидеть. Смотрела на костюм. На платье. На что-то, что я создала. Что-то, что было частью меня. Что-то, что я не хотела отдавать.

Я встала. Взяла костюм. Понесла вниз.

Гостиная была большой.

Панорамное окно. От пола до потолка. За окном — двор. Тот самый. Тёмный. Снежный. Арка. Тени. Небо — серое. Зимнее. Питерское.

Он стоял у окна.

Спиной ко мне. Смотрел на двор. На что-то, что было за ним. Он не обернулся, когда я вошла. Просто стоял. Ждал.

Я остановилась в дверях. С костюмом в руках. Смотрела на него.

Он был высокий. Очень. Широкие плечи. Тёмный силуэт на фоне серого неба. Как картина. Как что-то, что не должно существовать. Как что-то, что было здесь всегда.

— Положите на кресло, — сказал он. Не обернулся. — Я переоденусь.

Я положила костюм. Отошла. К стене. Ближе к двери. Как будто искала выход. Как будто не хотела оставаться.

Он обернулся.

Снял пиджак.

Медленно. Не смотря на меня. Как будто меня не было. Как будто он был один. Как будто это было обычное дело.

Пиджак лёг на спинку кресла. Тёмный. Тяжёлый. Как что-то, что он носил веками.

Он взял рубашку. Ту, которую я сшила. Серую. Плотную. Матовую. С нитями цвета моей крови.

И снял свою.

Я замерла.

Я не хотела смотреть. Не собиралась. Но не могла не смотреть. Он был прямо передо мной. У окна. В свете. Который падал из окна. Серый. Зимний. Но — свет.

Он был красивый.

Не как Валентин. Не хищной красотой. Другой. Тяжёлой. Древней. Как статуя. Как что-то, что высекли из камня. Что-то, что стояло в музее. Веками. И никто не смел коснуться.

Широкие плечи. Мускулы. Не как у качков. Не накачанные. Просто — сильные. Как у тех, кто работал руками. Кто воевал. Кто убивал. Давно. Очень давно.

Бледная кожа. Очень бледная. Но не как у мертвеца. Как у мрамора. Как у чего-то, что никогда не видело солнца. Но было живым.

Шрамы. Несколько. На груди. На плече. Длинные. Старые. Как будто от меча. Как будто от когтей. Как будто от чего-то, что было очень давно. Что уже не болит. Но осталось.

Я смотрела. Долго. Слишком долго. Я знала, что смотрю. Знала, что не должна. Но не могла отвести взгляд.

Он был самый красивый мужчина, которого я видела.

Не Валентин. Не Максим. Не кто-то другой. Он. Виктор. Древний. Холодный. Жестокий. Он.

Я думала: что со мной?

Я думала: почему я смотрю?

Я думала: не стала ли я слишком засматриваться на внешность мужчин?

Я думала: я сошла с ума.

Я думала: я не должна.

Я думала: но я смотрю.

Он надел рубашку.

Медленно. Спокойно. Как будто не замечал меня. Как будто не чувствовал моего взгляда. Как будто всё это было — обычно.

Ткань легла на его плечи. Идеально. Как будто была создана для него. Как будто знала его тело. Как будто ждала.

Он застегнул пуговицы. Медленно. Одну за другой. Не смотрел на меня. Смотрел на своё отражение. В тёмном окне. Где его не было.

Потом взял пиджак.

Надел.

Пиджак сел идеально. Как будто был сшит на него. Как будто был частью его. Как будто он всегда его носил.

Он поправил воротник. Одёрнул рукава. Повернулся ко мне.

И тогда он улыбнулся.

Не тепло. Не по-доброму. Ехидно. Уголком губ. Как всегда.

— Вы засмотрелись, — сказал он.

Я вздрогнула.

— Что?

— Вы засмотрелись. — Он смотрел на меня. Прямо. Не мигая. — Пока я переодевался. Вы смотрели.

— Я не…

— Смотрели. — Он подошёл. Ближе. — Я видел. Краем глаза. Вы смотрели. Долго. Слишком долго.

— Я просто… я проверяла, как сидит рубашка.

— Рубашка. — Он улыбнулся шире. — Конечно. Рубашка.

Он остановился. В шаге от меня. Посмотрел. Сверху вниз. Как всегда. Как на вещь. Как на проблему.

— И как? — спросил он. — Сидит?

— Что?

— Рубашка. — Он не отвёл взгляд. — Как сидит? Вам нравится? Или вы смотрели на что-то другое?

Я молчала. Не знала, что сказать. Не знала, куда смотреть. Не знала, что делать.

— Я… — начала я.

— Что? — Он наклонил голову. — Что вы хотели сказать? Что я красивый? Что вы засмотрелись? Что вы думали обо мне? Что вы хотели… — Он замолчал. Улыбнулся. — Что вы хотели?

— Ничего.

— Ничего. — Он кивнул. — Конечно. Ничего.

Он отступил. На шаг. На два. Посмотрел на меня. Долго. Изучающе. Как будто читал. Как будто видел всё. Как будто знал всё.

— Костюм хороший, — сказал он. — Спасибо.

— Пожалуйста.

— Я уезжаю завтра. — Он посмотрел на окно. На двор. На что-то, что было за ним. — Вернусь через три дня. Может, через четыре. Не выходите из дома. Не открывайте никому. Если что-то случится — звоните. Номер на столе.

— Хорошо.

— И ещё. — Он обернулся. Посмотрел на меня. — Платье. Которое вы сшили. Для себя.

— Что?

— Оно подходит. — Он смотрел на меня. Не мигая. — К костюму. Оно подходит идеально. Как будто их шили вместе. Как будто они — пара.

— Я… я не…

— Я знаю, что вы не. — Он кивнул. — Но это не меняет того, что это так. Они — пара. Как будто вы знали. Как будто вы чувствовали. Как будто что-то — что-то, чего вы не понимаете, — вело вашу руку.

Он пошёл к двери. Остановился. Обернулся.

— Наденьте его, — сказал он. — Пока меня не будет. Наденьте. Посмотрите на себя. И подумайте.

— О чём?

— О том, кого вы видите. — Он посмотрел на меня. — В зеркале. Себя. Или её.

Он вышел. Дверь закрылась.

Я осталась стоять. Одна. В гостиной. У окна. Перед которым он стоял. Где он переодевался. Где я смотрела. Где я не могла отвести взгляд.

Я смотрела на окно. На двор. На арку. На что-то, что было за ней.

Я думала: я смотрела.

Я думала: я засмотрелась.

Я думала: он самый красивый мужчина, которого я видела.

Я думала: что со мной.

Я пошла наверх. В свою комнату. Закрыла дверь.

Снежка спала на подоконнике. Она не слышала, как я вошла. Она не слышала, как я думала. Она не слышала ничего.

Я подошла к столу. К платью. К чёрному. К тому, которое подходило к его костюму. Идеально. Как будто их шили вместе. Как будто они были парой.

Я взяла его. Приложила к себе. Посмотрела в тёмное окно. На своё отражение.

Я не видела себя. Я видела — её. Есению. Ту, которая была. Ту, которая умерла. Ту, которая вернулась.

Я опустила платье. Положила на стол. Села на кровать.

Я смотрела в стену. Долго. Не мигая.

Я думала: кто я.

Я думала: что я.

Я думала: что будет.

Я не знала ответов.

Я легла. Закрыла глаза.

Я слышала, как где-то в доме ходит Виктор. Медленно. Тихо. Как будто он не мог остановиться. Как будто он тоже не знал, что делать.

Я заснула.

Утром он уехал.

Я не слышала, как он уходил. Не слышала дверь. Не слышала шаги. Просто проснулась — и поняла, что дом пуст. Не по звуку. По чему-то другому. По воздуху. По тишине. Она стала глубже. Холоднее. Как будто кто-то выключил свет. Которого я не замечала.

Я встала. Умылась. Оделась. Спустилась вниз. В холле никого. На кухне — завтрак. На столе — записка. «Вернусь через три дня. Не выходите».

Я не стала есть. Не могла.

Я вернулась наверх. В свою комнату. Снежка спала. Я села на кровать. Смотрела на платье. Долго.

Оно лежало на столе. Чёрное. Тёмное. Живое. Как будто ждало. Как будто знало. Как будто хотело, чтобы я его надела.

Я встала. Подошла. Взяла.

Я не хотела. Не собиралась. Но что-то — что-то, чего я не понимала, — вело мою руку. Как тогда. Как когда я шила. Как когда я не могла остановиться.

Я надела платье.

Оно село идеально. Как будто было сшито на меня. Как будто знало моё тело. Каждую линию. Каждый изгиб. Каждый вдох.

Я подошла к зеркалу.

Зеркало было старое. Большое. В тяжёлой раме. Оно стояло в углу. Я не замечала его раньше. Или не хотела замечать.

Я посмотрела.

На меня смотрела девушка. Миниатюрная. Метр пятьдесят пять. Тонкая кость. Узкие плечи. Золотые волосы. Длинные. До пояса. Серо-голубые глаза. Светлые. Как небо. Как стены. Как всё вокруг.

Она была в чёрном платье. В том самом. Которое я сшила. Которое подходило к его костюму. Идеально. Как будто их шили вместе. Как будто они были парой.

Она была красивая.

Я не узнавала её. Не узнавала себя. Это была я. Но не я. Это была она. Есения. Та, которая была. Та, которая умерла. Та, которая вернулась.

Я смотрела на неё. Долго. Не мигая. Не дыша.

Я думала: кто ты.

Я думала: что ты.

Я думала: что ты хочешь.

И тогда раздался стук.

Я вздрогнула.

Стук. В дверь. Входную. Внизу.

Я замерла. Смотрела в зеркало. На неё. На себя. На то, что было в отражении.

Стук повторился. Громче. Настойчивее.

Я не должна открывать. Виктор сказал. Не открывать никому.

Я сняла платье. Быстро. Бросила на стул. Надела свою одежду. Серую. Обычную. Спустилась вниз.

Стук. Ещё раз. Три удара. Ровных. Спокойных. Как будто тот, кто стучал, знал, что я открою. Как будто он никуда не торопился.

Я подошла к двери. Посмотрела в глазок.

Никого.

Я стояла. Смотрела. Никого. Пусто. Только двор. Снег. Арка.

Я открыла дверь.

На полу лежала коробка.

Она была чёрная. Длинная. Узкая. С золотой лентой. Как та, в которой Валентин принёс ткань. Но не та. Другая. Тяжелее. Дороже. Как из ювелирного.

Я наклонилась. Подняла. Внесла в дом. Закрыла дверь. Заперла. Три оборота. Как всегда.

Села на пол. В холле. С коробкой в руках.

Я развязала ленту. Медленно. Как будто боялась. Как будто знала, что внутри. Как будто не хотела знать.

Открыла крышку.

Внутри лежал браслет.

Тонкий. Серебряный. С чёрными камнями. Или не камнями. Чем-то другим. Тёмным. Глубоким. Как ночь. Как тьма. Как что-то, что не имеет дна.

Он был красивый. Очень. Дорогой. Старый. Как будто из музея. Как будто из другого века.

Рядом с браслетом лежала открытка.

Я взяла её. Открыла.

Почерк был ровный. Чёткий. Старый. Без лишних завитков. Как будто его писали веками. Одной рукой. Одним пером.

«Костюм должен идти в паре с платьем. Наденьте его. Наденьте браслет. За вами приедет водитель. Собирайтесь. В семь. Не опаздывайте».

Подписи не было. Но я знала. Я знала, от кого.

Виктор.

Я сидела на полу. С браслетом в руке. С открыткой в другой.

Я думала: он знал.

Я думала: он знал, что я надену платье.

Я думала: он знал, что я посмотрю в зеркало.

Я думала: он знал, что я увижу.

Я смотрела на браслет. Серебряный. Тонкий. С чёрными камнями. Как что-то, что было создано для меня. Как что-то, что ждало меня. Веками.

Я надела его.

Он лёг на запястье. Идеально. Как будто был сшит. Как платье. Как костюм. Как что-то, что было частью меня. Что было создано вместе со мной. Для меня.

Я посмотрела на него. На руке. На камни. На что-то, что было внутри.

Я думала: что это значит.

Я думала: что он хочет.

Я думала: что будет.

Я не знала ответов.

Я встала. Пошла наверх. В свою комнату. К платью. К чёрному. К тому, которое подходило к его костюму. Идеально. Как будто их шили вместе. Как будто они были парой.

Я взяла его. Посмотрела. Долго. Не мигая.

Я думала: он сказал — наденьте. Наденьте и приезжайте.

Я думала: я не хочу.

Я думала: я не пойду.

Я думала: я не должна.

Я думала: но я пойду.

Я села на кровать. С платьем в руках. С браслетом на запястье.

Снежка спала. Она не слышала, как я думала. Она не слышала, как я боялась. Она не слышала, как я собиралась.

Я встала. Подошла к шкафу. Достала туфли. Чёрные. На каблуке. Старые. Дорогие. Я не помнила, откуда они у меня. Может, купила. Может, подарили. Может, они были здесь. В этом доме. В этом шкафу. Ждали.

Я начала собираться.