Глава 2 - Арка, которой нет на карте

Второй адрес был на Лиговском. Но до него я решила зайти на Гороховую — просто потому, что было по пути. Или потому, что оттягивала момент.

Я вышла из дома в четыре. Дождь стучал по капюшону. Волосы я заправила под шарф — бесполезно, они всё равно намокли. Я шла по Сенной, мимо витрин, мимо людей, мимо машин. Никто не смотрел на меня. В Питере вообще редко кто смотрит.

Гороховая — странная улица. Широкая, серая, с домами, которые помнят больше, чем хотят рассказать. Я шла мимо аптеки, мимо кофейни, мимо какого-то офиса с тёмными окнами. Я считала дома. Один. Два. Три. Нужный — с аркой. Широкой, с облупившейся лепниной.

Я свернула в арку.

Двор оказался глубоким, тёмным. Колодец. Стены — серые, облупленные, с окнами, забранными решётками. Посередине — столб. И никого.

Я поднялась на крыльцо. Дверь была заперта. На звонок никто не ответил. Я постояла минуту. Потом ещё одну. Тишина. Только капало где-то — мерно, как метроном.

Я спустилась. Обернулась. Двор смотрел на меня пустыми окнами. Из одного — на втором этаже — на меня смотрела старуха. Не мигая. Я отвела взгляд.

Стало не по себе. Не сильно. Просто холодок. Как будто кто-то прошёл по моей могиле. Я вышла из арки и пошла дальше.

Лиговский — длинная улица. Шумная. Грязная. Я шла и считала дома. Один. Два. Три. Нужный — с аркой. Широкой, с облупившейся лепниной. Как на Гороховой. Как везде в этом городе.

Я свернула в неё.

Двор оказался длинным, узким, с двумя колодцами. В дальнем горел фонарь. Один. Тусклый. Свет его дрожал на мокром асфальте, как будто фонарь тоже замёрз.

Я шла по двору, глядя под ноги. Лужи. Мусор. Бутылка. Окурок. Где-то капало — мерно, как метроном. Я подумала: вот здесь могла бы быть мастерская. Двор тихий. Людей мало. Окна — тёмные, но это Питер, тут все окна тёмные.

Я почти дошла до конца, когда поняла: двора больше нет.

Точнее — он не закончился. Он свернул. Вправо. Туда, где не было ничего, кроме темноты и ещё одной арки. Маленькой, низкой, почти незаметной. Я бы прошла мимо. Я должна была пройти мимо.

Но я остановилась.

Достала телефон. Карта показывала тупик. Стена. Конец.

Я подняла глаза. Арка была. Тёмная, сырая, с осыпавшейся штукатуркой. Из неё тянуло холодом. Не питерским холодом — другим. Глубоким. Как из подвала.

Я сделала шаг.

Потом ещё один.

За аркой был ещё один двор.

Тесный. Колодец. Стены — в три этажа, окна — тёмные, занавешенные. Ни одного фонаря. Свет шёл только откуда-то сверху — слабый, серый, как будто небо здесь было ниже.

В центре двора стоял стол. Старый, деревянный, с облупленной краской. Вокруг — стулья. На столе — бутылки. Водка, вино, что-то ещё. И мужчины.

Их было пятеро. Может, шестеро. Я не считала. Я вообще перестала считать, когда поняла, что они замолчали.

Все. Сразу.

Как будто кто-то выключил звук.

Один из них — тот, что сидел ближе всех, — обернулся. Медленно. Как будто знал, что я стою там. Как будто ждал.

Он сидел вполоборота, в тени, так что лица почти не было видно. Только профиль. Только линия челюсти. Только рука, которая держала стакан.

Он не пил. Просто держал. Пальцы — длинные, бледные — обхватывали стекло так, что оно казалось хрупким.

— О, — сказал он.

Голос был тихий. Спокойный. Он не повышал голос. Ему не нужно было. Он знал, что его услышат.

— Кто это у нас тут?

Я сделала шаг назад. Пятка попала в лужу. Вода хлынула в ботинок. Холодная. Мокрая. Настоящая.

— Я… — Я сглотнула. — Я ошиблась. Извините.

Он встал.

Медленно. Как будто делал одолжение. Как будто каждое движение было частью какого-то ритуала, смысл которого знал только он.

Он был высокий. Очень. Я знала, что я маленькая — метр пятьдесят пять, — но рядом с ним я почувствовала себя ещё меньше. Широкие плечи. Тёмное пальто. Бледное лицо. Слишком бледное. Как будто он никогда не видел солнца. Как будто солнце его не видело.

Он улыбнулся.

— Ошиблась, — повторил он. — Это… интересно.

Остальные мужчины молчали. Они смотрели на меня. Все. Пятеро. Шестеро. Я не считала. Я смотрела только на него.

— Я пойду, — сказала я.

— Куда? — Он сделал шаг ко мне. — Ты только что пришла.

— Я не…

— Ты пришла, — сказал он. — Ко мне.

Он не спрашивал. Он утверждал. Как будто я была не человеком, а фактом. Как будто моё появление здесь было не случайностью, а чем-то, что он давно предвидел.

Я почувствовала, как холод пополз по спине. Не от дождя. От него.

— Я не знаю вас, — сказала я.

Голос предательски дрогнул. Я ненавидела себя за это. Я хотела звучать твёрдо. Я хотела звучать так, как будто я не боюсь. Но я боялась.

— Узнаешь. — Он улыбнулся шире. — Я — Валентин. А ты?

Я не ответила.

— Не хочешь говорить? — Он наклонил голову. — Ладно. Я угадаю.

Он посмотрел на меня. Внимательно. Так, как смотрят на вещь, которую собираются купить.

— Кристина.

Я вздрогнула.

— Кристя. — Он произнёс это медленно, как будто пробовал на вкус. — Красиво. Слишком красиво для такой маленькой девочки.

— Я не девочка.

— Нет? — Он сделал ещё шаг. — Сколько тебе? Двадцать? Двадцать один?

— Двадцать семь.

Он засмеялся. Тихо. Без веселья.

— Двадцать семь. — Он покачал головой. — А выглядишь на двадцать. Золотые волосы. Серые глаза. Маленькая. Как кукла. Ты знаешь, что я коллекционирую кукол?

Я отступила. Ещё шаг. Ещё. Но между нами всё равно оставалось слишком мало пространства.

— Я ухожу.

— Нет, — сказал он. — Не уходишь.

Он сделал ещё шаг. Теперь я видела его лицо. Бледное. Красивое. Слишком красивое. Такие лица бывают у людей, которые никогда не работали руками. Которые никогда не жили обычной жизнью. Которые брали всё, что хотели, и не спрашивали разрешения.

— Валентин. — Один из мужчин подал голос. — Оставь. Она не…

— Замолчи.

Мужчина замолчал.

Валентин смотрел на меня. Не мигая. И в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Не злость. Не похоть. Что-то другое. Что-то голодное.

— Ты пахнешь, — сказал он тихо.

Я замерла.

— Знаешь? Как… — Он вдохнул. Глубоко. Как будто пробовал воздух на вкус. — Как кровь на снегу. Как что-то, что я давно искал.

Он поднял руку. Медленно. Протянул ко мне. Пальцы — бледные, длинные — почти коснулись моего лица.

Я не помню, как я побежала.

Помню только, что арка была близко. И что я нырнула в неё, как в воду. И что шаги за спиной были быстрыми. Слишком быстрыми. Быстрее, чем должны быть шаги человека.

Я вылетела на Лиговский. Люди. Машины. Свет. Я бежала, не оглядываясь, до самого перекрёстка. Потом остановилась. Прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле.

Я обернулась.

Никого.

Только дождь. Только серый город. Только моё отражение в витрине — маленькая, мокрая, испуганная.

Я простояла так минуту. Две. Пять.

Потом достала телефон. Трясущимися руками набрала номер риелтора.

— Алло? Это Кристина. Да. По второму адресу. Я… я передумала. Есть что-то ещё?

Дома я заперла дверь на два оборота. Потом на третий.

Сняла пальто. Ботинки. Волосы — мокрые, спутанные — распустила по плечам. Они пахли дождём и чем-то ещё. Чем-то, что я не могла назвать.

Снежка сидела на подоконнике. Она не обернулась. Но когда я подошла, она повернула голову и посмотрела на меня. Долго. Потом спрыгнула и ушла в темноту комнаты.

Я села на пол. Прислонилась к стене. Закрыла глаза.

«Ты пахнешь как кровь на снегу».

Я открыла глаза.

В комнате было темно. Только свет от фонаря за окном. И тишина. Такая, что слышно, как капает вода из крана на кухне.

Я не знала, что в этот момент, в том самом дворе, Валентин стоял и смотрел на арку. Долго. Не мигая.

И улыбался.

— Кристя, — сказал он в темноту. — Я найду тебя. Я всегда нахожу.