Глава 3 - Мастерская

Риелтор позвонила через два дня.

Я уже почти сдалась. Сидела на полу в своей комнате, листала объявления, считала деньги — в сотый раз, — и понимала, что ничего не сходится. Не в этом месяце. Может, вообще никогда.

Телефон завибрировал. Я не сразу взяла. Думала — Валя. Или подруги. Или кто-то, кому я что-то должна.

— Кристина? Это Марина, риелтор. Помните, вы смотрели на Садовой?

— Помню.

— Есть вариант. Лучше того. Дешевле. И, честно говоря, странно, что он до сих пор не ушёл.

Я села прямо.

— Расскажите.

— Не по телефону. Приезжайте. Сегодня, если можете. Завтра может быть поздно.

Адрес был на Садовой. Не там, где я смотрела подвал. Чуть дальше, ближе к каналу. Дом — старый, с лепниной, с аркой, которую я уже начинала ненавидеть. Но эта арка была другая. Широкая, светлая, с высоким потолком. За ней — двор. Не колодец. Просто двор. С клумбой — пустой, но всё же клумбой. С окнами, которые смотрели не в стену, а в небо.

Марина ждала меня у входа. Женщина лет сорока, в тёмном пальто, с папкой. Она улыбнулась — впервые за всё время нашего знакомства.

— Вот.

Она открыла дверь.

Помещение было на первом этаже. Два окна — больших, с деревянными рамами. Высокие потолки. Пол — деревянный, местами скрипучий, но целый. Стены — серые, но не облупленные. Просто серые. Как будто их недавно покрасили.

Я стояла в дверях. Не входила.

— Сколько? — спросила я.

— Сорок.

Я обернулась.

— Сорок? За это?

— Владелец странный, — сказала Марина. — Он не хочет много. Он хочет, чтобы здесь работали. По-настоящему.

Я вошла.

Помещение пахло пылью и чем-то ещё — деревом, старым лаком, чужим прошлым. В углу лежала стопка старых журналов. На подоконнике — забытая чашка. В подсобке — вешалка с одиноким пальто. Как будто здесь кто-то жил. Давно.

— Кто владелец? — спросила я.

— Виктор Вельский. Он не приезжает. Всё через меня. Договор подписываем сегодня, если согласны.

Я согласилась.

Договор я подписала в тот же вечер.

Марина привезла бумаги. Я читала внимательно — Марина-юрист меня научила. Всё было честно. Срок — год. Аренда — сорок. Коммуналка — отдельно, но не грабительская. Пункт о ремонте — я могла делать что хочу, если не ломаю стены. Пункт о выкупе — я могла выкупить помещение через год, если захочу. Цена — не указана. «По договорённости».

— Странный договор, — сказала я.

— Странный владелец, — ответила Марина. — Но честный. Я проверяла.

Я подписала.

Ключи мне отдала Марина. Три штуки. Тяжёлые, старые, с потёртой бородкой. Я сжала их в кулаке.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодарите, — сказала Марина. — Благодарите его. Когда-нибудь.

Она ушла. Я осталась стоять в пустом помещении. С ключами в руке. С дождём за окном.

Я сделала это.

Первые три дня я просто мыла.

Стены. Пол. Окна. Подоконники. Углы, в которые никто не заглядывал годами. Я нашла в подсобке старую швабру, ведро, тряпки. Я отмыла всё, до чего могла дотянуться. Я открыла окна, чтобы выветрился запах чужого прошлого.

Снежку я привезла на четвёртый день. Она обошла помещение, обнюхала углы, забралась на подоконник и уселась там, как будто всегда здесь жила.

— Ну что, — сказала я. — Тебе нравится?

Она не обернулась. Не потому что вредная. Просто не слышит.

Я привезла манекены. Два — старых, купленных на распродаже. Швейную машинку. Ткани. Нитки. Булавки. Всё, что копила годами. Всё, что было.

К концу недели помещение перестало быть чужим. Оно стало моим. Пахло кофе, тканью и Снежкой. На окне стояла чашка — моя. На вешалке висело пальто — моё. В углу лежали журналы — мои.

Я сидела на полу, спиной к стене, и смотрела на то, что получилось.

Мастерская.

Моя.

Первый клиент пришёл на девятый день.

Женщина. Лет тридцати. В дорогом пальто. Она вошла, огляделась, поморщилась.

— Вы шьёте?

— Шью.

— Мне нужно платье. К субботе.

— К какой субботе?

— К этой.

Я посмотрела на неё. На её лицо. На её пальто. На то, как она стояла — как будто делала одолжение.

— Не успею, — сказала я.

Она ушла.

Я думала, что это конец. Но на следующий день пришла другая. Девушка. Молодая. Свадьба через месяц. Платье — простое. Бюджет — небольшой.

— Я видела вашу витрину, — сказала она. — У вас там эскизы. Мне понравилось.

Я взяла заказ.

Работала ночами. Шила, распарывала, шила заново. Платье получилось не идеальным — я знала каждый его недостаток. Но когда девушка надела его и посмотрела в зеркало, она заплакала.

— Спасибо, — сказала она. — Это то, что я хотела.

Я не знала, что сказать. Я просто кивнула.

Она заплатила. Больше, чем я просила. Я хотела отказаться, но она не взяла обратно.

— Вы талантливая, — сказала она. — Не сдавайтесь.

Она ушла. Я стояла в мастерской. Смотрела на деньги в руке. Слушала дождь.

Не сдавайтесь.

Потом пошло.

Одна клиентка рассказала другой. Другая — третьей. Кто-то написал отзыв. Кто-то выложил фото в сеть. Я не вела соцсети — не умела, не хотела. Но люди приходили. По одному. По двое. Иногда — по трое за день.

Я шила. Я делала то, что любила. Я была занята с утра до ночи. Я забывала есть. Забывала спать. Снежка сидела на подоконнике и смотрела на меня янтарными глазами.

Я была счастлива.

Почти.

Иногда по ночам я думала о том дворе.

Не часто. Редко. Когда не могла заснуть. Когда дождь стучал слишком громко. Я вспоминала его голос. «Ты пахнешь как кровь на снегу». Я вспоминала его лицо. Бледное. Красивое. Я вспоминала, как он протянул руку.

Я говорила себе: это был пьяный. Это был сумасшедший. Это был кто угодно. Просто двор. Просто ночь. Просто случайность.

Я почти верила.

В тот день я работала над заказом. Платье для женщины, которая приходила во второй раз. Она была придирчивой, но справедливой. Я почти закончила. Осталось пришить пуговицы.

Дождь стучал в окно. Снежка спала на подоконнике. Я сидела за машинкой.

Дверь открылась.

Я не обернулась. Я думала — клиентка. Или Марина. Или кто-то из подруг.

— Одну минуту, — сказала я. — Я заканчиваю.

Он не ответил.

Я почувствовала холод. Не от двери. От него. Как тогда. Во дворе.

Я обернулась.

Он стоял в дверях. Высокий. В тёмном пальто. Бледный. Слишком бледный. Он улыбался.

— Здравствуй, Кристя, — сказал он.

Я уронила пуговицу.

Она покатилась по полу. Я смотрела, как она катится. Как будто это было самое важное в мире. Как будто если я буду смотреть на неё достаточно долго, он исчезнет.

Он не исчез.

— Я же говорил, — сказал он. — Я всегда нахожу.