Глава 4 - Гость

Он стоял в дверях и не двигался.

Я сидела за машинкой. Руки лежали на столе. Пальцы — обычные, короткие, с обкусанными ногтями — не двигались. Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Пуговица лежала где-то на полу. Я не искала её.

— Как вы меня нашли? — спросила я.

Голос был тихий. Ровный. Я сама удивилась, что он не дрогнул.

Он улыбнулся. Не ответил. Просто сделал шаг внутрь.

Дверь за ним закрылась сама. Или мне показалось. Я не слышала щелчка. Просто — была открыта, и вдруг — закрыта. Как будто он принёс с собой тишину. Как будто звуки умирали на пороге.

— У вас уютно, — сказал он.

Он огляделся. Медленно. Как будто читал комнату. Манекены. Ткани. Стол. Снежка на подоконнике — она не проснулась. Она не слышала. Она глухая. Но обычно она чувствовала вибрацию. Обычно она просыпалась, когда кто-то входил. Сейчас — нет.

— Что вам нужно? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Ты.

Он сказал это просто. Без угрозы. Без нажима. Как будто говорил о погоде. Как будто это было очевидно. Как будто я должна была знать.

— Уходите, — сказала я.

— Нет.

— Я вызову полицию.

Он засмеялся. Тихо. Без веселья.

— Полицию, — повторил он. — Кристя. Милая. Ты думаешь, полиция мне что-то сделает?

Он подошёл к манекену. Провёл пальцем по ткани — по платью, которое я почти закончила. По тому самому. С пуговицами.

— Хорошая работа, — сказал он. — Ты талантливая. Я знал.

— Откуда вы знаете, что я талантливая?

Он не ответил. Он смотрел на платье. Долго. Как будто видел в нём что-то, чего не видела я.

— Ты шьёшь для людей, — сказал он наконец. — Для обычных людей. Для их свадеб, их праздников, их маленьких жизней.

— Это моя работа.

— Это твоё убежище.

Я замолчала.

Он обернулся. Посмотрел на меня. Внимательно. Так, как смотрят на вещь, которую собираются купить.

— Ты думаешь, что если ты будешь шить, если ты будешь работать, если ты будешь хорошей девочкой — то всё будет хорошо. Что ты сможешь спрятаться. От прошлого. От себя. От того, что ты на самом деле.

— Я не прячусь.

— Прячешься. — Он улыбнулся. — Ты прячешься с того дня, как я тебя увидел. Ты сменила район. Ты сменила мастерскую. Ты заперла дверь на три оборота. Ты думаешь, что если ты не будешь оглядываться — то я не буду тебя преследовать.

Я сжала руки. Под столом. Чтобы он не видел.

— Вы сумасшедший.

— Нет. — Он сделал шаг ко мне. — Я — единственный, кто видит тебя настоящую.

Он остановился. Между нами был стол. Он не обходил его. Он просто стоял. Смотрел.

— Ты знаешь, что я почувствовал, когда увидел тебя в том дворе?

Я не ответила.

— Голод, — сказал он. — Настоящий. Такой, какого я не чувствовал двести лет. Я думал, что уже не смогу. Что это умерло во мне. Что осталась только… пустота.

Он замолчал. Я смотрела на него. На его лицо. Бледное. Красивое. Слишком красивое. На его глаза. Тёмные. Голодные.

— Ты пахнешь, — сказал он тихо. — Как тогда. Как кровь на снегу. Я не могу это забыть. Я не хочу это забывать.

— Вы больны, — сказала я.

— Может быть. — Он улыбнулся. — Но я не единственный, кто болен. Ты тоже. Ты просто ещё не знаешь.

Он обошёл стол. Медленно. Я встала. Отступила. Спина упёрлась в стену. Я не помнила, как оказалась у стены.

Он остановился. Между нами — полметра. Не больше.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он.

— Вы уже причинили.

— Нет. — Он покачал головой. — Я напугал тебя. Это другое. Я не причинил тебе вреда.

Он поднял руку. Медленно. Протянул ко мне. Пальцы — бледные, длинные — почти коснулись моего лица. Я не двигалась. Я не могла двигаться. Я смотрела на его руку. На его пальцы. На то, как они дрожат. Слегка. Почти незаметно.

Он дрожал.

Он — бледный, высокий, страшный — он дрожал.

— Ты не представляешь, — сказал он, — чего мне стоит не трогать тебя.

Он опустил руку.

Отступил.

— Я уйду, — сказал он. — Сегодня. Но я вернусь. Я буду возвращаться. Снова и снова. Пока ты не поймёшь.

— Что пойму?

Он посмотрел на меня. Долго. И в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Не голод. Не злость. Что-то другое. Что-то похожее на боль.

— Что ты моя, — сказал он. — Что ты всегда была моей. Что ты просто ещё не знаешь.

Он повернулся. Пошёл к двери.

— Подождите.

Он остановился. Не обернулся.

— Кто вы? — спросила я. — Что вы?

Он молчал.

— Вы не человек, — сказала я. — Я видела. Тогда. Во дворе. Вы двигались слишком быстро. Вы… вы не человек.

Он обернулся.

Улыбнулся.

— Наконец-то, — сказал он. — Наконец-то ты спросила.

Он сделал шаг ко мне. Один. Всего один. И вдруг оказался рядом. Вплотную. Я не видела, как он двигался. Я не слышала шагов. Он просто был здесь.

— Я — Валентин, — сказал он. — Я старше, чем этот город. Я старше, чем всё, что ты знаешь. Я то, о чём ты читала в книжках и думала, что это сказки.

Он наклонился. Близко. К самому уху. Я чувствовала его дыхание. Холодное. Как из подвала.

— Я — вампир, Кристя, — прошептал он. — И ты — моя.

Он отстранился. Посмотрел на меня. Улыбнулся.

— Теперь ты знаешь.

Он пошёл к двери. Открыл. Обернулся.

— Я вернусь через три дня, — сказал он. — Подумай. О том, что ты хочешь. О том, кто ты есть. О том, что ты готова отдать.

— Я ничего вам не отдам.

Он улыбнулся шире.

— Отдашь, — сказал он. — Ты отдашь мне всё. Вопрос только в том — когда. И сколько ты будешь страдать до этого.

Он вышел. Дверь закрылась.

Тишина.

Я стояла у стены. Не двигалась. Смотрела на дверь.

Снежка проснулась. Она подняла голову. Посмотрела на меня янтарными глазами. Потом спрыгнула с подоконника и подошла. Ткнулась головой в мою ногу.

Я опустилась на пол. Села. Прислонилась к стене. Снежка забралась ко мне на колени.

Я сидела так долго. Час. Может, два. Дождь стучал в окно. Пуговица лежала где-то на полу.

Я не плакала.

Я думала.

Он сказал — вампир. Я не верила. Я не могла верить. Но я вспоминала его движения. Его скорость. Его холод. Его глаза.

Я думала: может, я сошла с ума.

Я думала: может, это сон.

Я думала: может, он просто сумасшедший. И я тоже.

Но где-то глубоко — очень глубоко — я знала. Я знала, что он не соврал.

Я взяла телефон. Набрала номер.

— Марина? Привет. Это Кристина. Слушай… ты можешь узнать про владельца? Про Виктора Вельского. Всё, что сможешь. Пожалуйста.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто… хочу знать, кому плачу.

Я соврала. Я не знала, зачем мне это. Но что-то — интуиция, страх, что-то ещё — говорило мне: узнай. Узнай, кто он. Потому что он — единственный, кто может быть связан с этим. С этим двором. С этим Валентином.

Я положила трубку.

Снежка спала у меня на коленях.

Дождь не заканчивался.