Глава 5 - Подарок

Три дня прошли как в тумане.

Я работала. Шила. Брала заказы. Улыбалась клиенткам. Говорила «спасибо» и «приходите ещё». Я делала всё, что делала всегда. Как будто ничего не случилось. Как будто в моей мастерской не стоял вампир и не говорил, что я — его.

Но я не спала.

Ночью я лежала на диване — Снежка под боком, свет фонаря на потолке — и смотрела в темноту. Я вспоминала его лицо. Его голос. Его руку, которая дрожала. Я говорила себе: это бред. Это болезнь. Это всё что угодно, кроме правды.

А утром вставала и шла в мастерскую.

Марина перезвонила на второй день.

— Кристина, я узнала про Вельского.

— И?

— Ничего.

— Как — ничего?

— Вообще ничего. Дом принадлежит ему уже давно. Очень давно. Но он нигде не числится. Ни в одном реестре. Ни в одной базе. Как будто его нет. Как будто он — призрак.

Я молчала.

— Кристина? Ты ещё здесь?

— Да. Спасибо, Марина.

— Ты уверена, что всё в порядке?

— Да.

Я соврала.

На третий день я осталась в мастерской допоздна.

Клиентка забрала платье. Я убрала со стола. Вымыла чашку. Покормила Снежку. Села за машинку — просто чтобы чем-то занять руки. За окном стучал дождь. Тот же дождь, что и всегда. Питер.

Я ждала.

Я не хотела ждать. Я говорила себе: я не жду. Я просто работаю. Я просто сижу. Я просто не хочу идти домой.

Но я ждала.

Он сказал — три дня. Он сказал — я вернусь.

Я не хотела, чтобы он возвращался. Но я знала, что он вернётся.

Дверь открылась в половине десятого.

Он вошёл так же, как в прошлый раз — без стука, без звука. Просто был снаружи, и вдруг — внутри. Как будто стены для него не существовали.

— Кристя, — сказал он.

Я не обернулась. Я смотрела на машинку. На иглу. На нитку.

— Я не хочу вас видеть.

— Знаю. — Он подошёл ближе. — Поэтому и пришёл.

Я обернулась.

Он стоял посреди мастерской. В руках — коробка. Длинная, узкая, чёрная. С золотой лентой. Как из ювелирного.

— Что это? — спросила я.

— Подарок.

— Я не принимаю подарки от незнакомцев.

— Я не незнакомец. — Он улыбнулся. — Я — Валентин. Ты помнишь.

Я помнила.

Он поставил коробку на стол. Рядом с машинкой. Рядом с моими ножницами. Рядом с моей жизнью.

— Открой, — сказал он.

— Нет.

— Кристя.

— Нет.

Он вздохнул. Как будто я была ребёнком, который отказывается есть овощи.

— Хорошо. Я открою сам.

Он развязал ленту. Медленно. Как будто это было частью какого-то ритуала. Он снял крышку.

Внутри лежала ткань.

Не просто ткань. Что-то, чего я не видела никогда. Тёмно-красная, почти чёрная. Плотная. Тяжёлая. Она переливалась — как будто в ней были нити серебра. Или крови. Она пахла — не духами, не пылью. Чем-то другим. Чем-то старым. Чем-то живым.

Я подошла. Не хотела. Но подошла. Протянула руку. Коснулась.

Ткань была тёплая.

Я отдёрнула руку.

— Что это? — спросила я.

— Шёлк, — сказал он. — Особый. Его делают только в одном месте. И только для одного человека. Я заказал его для тебя.

— Почему?

— Потому что ты шьёшь. — Он посмотрел на меня. — Потому что ты — швея. Потому что я хочу, чтобы ты сшила что-то для меня.

— Я не шью для вампиров.

— Ты ещё ни разу не пробовала.

Я молчала.

Он снова улыбнулся. И на этот раз в его улыбке было что-то другое. Не голод. Не угроза. Что-то почти человеческое.

— Сшей мне рубашку, Кристя, — сказал он. — Одну. Просто рубашку. И я оставлю тебя в покое. На время.

— На какое время?

— На месяц.

— А потом?

— Потом я вернусь. И попрошу что-то ещё.

— А если я откажусь?

Он посмотрел на меня. Долго.

— Тогда я не уйду, — сказал он. — Тогда я останусь. Здесь. В этой мастерской. И буду приходить каждый день. Каждую ночь. Пока ты не согласишься.

Он не угрожал. Он просто говорил. Как будто сообщал прогноз погоды.

Я смотрела на ткань. На тёмно-красный шёлк. На серебряные нити. На то, что он принёс.

— Месяц, — сказала я.

— Месяц.

— Вы не будете приходить. Не будете следить. Не будете ждать меня у дома.

— Не буду.

— Обещаете?

Он улыбнулся.

— Я не даю обещаний, Кристя. Но я держу слово.

Он обошёл стол. Остановился рядом. Близко. Слишком близко.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он тихо. — Я знаю, что ты не веришь. Но это правда.

— Вы уже причинили.

— Нет. — Он покачал головой. — Я напугал тебя. Это другое.

Он посмотрел на меня. И я снова увидела это. Что-то в его глазах. Что-то, что не было голодом.

— Я хочу, чтобы ты жила, — сказал он. — Правда. Я хочу, чтобы ты шила. Чтобы ты улыбалась. Чтобы ты была счастлива. Просто…

Он замолчал.

— Просто — что?

— Просто — со мной.

Он сказал это тихо. Почти неслышно. Как будто сам не верил, что говорит это.

Потом отступил.

— Я вернусь через месяц, — сказал он. — За рубашкой.

Он пошёл к двери. Открыл. Обернулся.

— Кристя.

— Что?

— Ткань нельзя резать ножницами. Она не режется. Только рвётся. Руками. И только для того, кто её просил.

— Для кого?

— Для меня.

Он вышел. Дверь закрылась.

Я стояла одна. Ткань лежала на столе. Тёплая. Живая. Красная, как кровь.

Снежка спрыгнула с подоконника и подошла. Обнюхала ткань. Посмотрела на меня янтарными глазами. Потом развернулась и ушла в подсобку.

Я осталась одна.

Я смотрела на ткань. Долго. Час. Может, два.

Потом взяла её в руки.

Она была тёплая. Как кожа. Как что-то, что ещё живёт.

Я закрыла глаза. И поняла, что буду шить.

Не потому что он заставил. Не потому что я боялась. А потому что я — швея. Потому что я не могла не шить. Потому что это было то, что я умела. То, что я любила. То, что было моим.

И он это знал.

Он знал, что я не смогу отказаться.одарок