Глава 20 - Детские воспоминания

Утром я проснулась с мыслью о даче.

Не знаю, почему. Не знаю, откуда. Просто — проснулась. И вспомнила. Бабушкин дом. В Гатчинском районе. Час с небольшим от Питера. Место, где я не была много лет. Место, где прошло моё детство. Место, где — я знала это теперь — было что-то. Что-то, что ждало.

Я спустилась вниз.

Виктор стоял в холле. У окна. Как всегда. Как будто он никогда не уходил. Как будто он стоял там всю ночь.

— Мне нужно уехать, — сказала я.

Он обернулся. Посмотрел на меня. Долго. Изучающе.

— Куда?

— На дачу. Бабушкину. В Гатчинском районе. — Я сглотнула. — Я вспомнила. Там может быть амулет. Бабушка всегда говорила, что в доме есть что-то. Что-то важное. Что-то, что нужно хранить.

Он молчал. Смотрел на меня. Потом — на окно. На двор. На что-то, что было за ним.

— Я поеду с вами.

— Нет. — Я покачала головой. — Вы не можете. Вы — прикованы. К двору. К разлому. К этому месту. Вы не можете уехать.

Он посмотрел на меня. Долго. Не мигая.

— Откуда вы знаете?

— Я не знаю. — Я посмотрела на него. — Я чувствую. Как тогда. Как когда шила. Как когда не могла остановиться.

Он молчал. Сжал челюсть. Отвернулся.

— Тогда возьмите кого-то, — сказал он. — Не езжайте одна.

— Я возьму Максима.

Он обернулся. Быстро. Резко. Посмотрел на меня. В глазах — что-то. Что-то, чего я не видела раньше. Что-то, что было — злостью. Или — чем-то другим.

— Человека?

— Да. — Я посмотрела на него. — Человека. Который не вампир. Который не хочет мою кровь. Который просто — рядом.

Он молчал. Долго. Смотрел на меня. Потом — кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Но будьте осторожны. Валентин не спит. Он — знает. Он — чувствует. Он — ищет.

— Знаю.

— И ещё. — Он подошёл. Ближе. — Если что-то случится. Если вы почувствуете. Если вы увидите. Звоните. Сразу. Я приеду.

— Вы не можете.

— Я найду способ. — Он посмотрел на меня. — Я всегда нахожу способ.

Я кивнула.

Он отвернулся. К окну. К двору. К чему-то, что было за ним.

Я пошла наверх. Собираться.

Максим приехал через час.

Он ждал у арки. В своей машине. Серой. Немытой. Обычной. Как всегда. Как что-то, что было — нормальным. Что было — человеческим. Что было — жизнью.

Я вышла. В куртке. В джинсах. С сумкой. Со Снежкой в переноске. Она не слышала, как я собиралась. Она спала.

Он вышел. Открыл дверь. Посмотрел на меня. На дом. На что-то, что было за ним.

— Ты выглядишь лучше, — сказал он.

— Спасибо.

— Это комплимент.

— Знаю.

Я села. Он сел. Машина тронулась.

Мы ехали молча. Питер. Серый. Зимний. Пустой. Мы выехали из города. На трассу. На юг. К Гатчине.

Я смотрела в окно. На поля. На леса. На что-то, что было — дальше. Что было — прошлым. Что было — детством.

— Я тоже там был, — сказал Максим.

Я обернулась.

— Где?

— Там. В Гатчинском районе. — Он смотрел на дорогу. — У меня тоже была дача. Бабушкина. Дедовская. Мы ездили каждое лето. Пока… — Он замолчал.

— Пока что?

— Пока бабушка не умерла. — Он посмотрел на меня. На секунду. — Потом дом продали. Я не был там много лет.

— Ты помнишь?

— Помню. — Он кивнул. — Речку. Лес. Дом. Всё помню.

Я смотрела на него. На его лицо. На его глаза. Карие. Тёплые. Живые. Как что-то, что было — настоящим.

— Спасибо, что поехал, — сказала я.

— Не за что.

— Правда. Спасибо.

Он улыбнулся. Уголками губ. Как всегда.

— Стучи, если что, — сказал он.

Я не ответила. Просто смотрела в окно. На поля. На леса. На что-то, что было — дальше.

Дом был старый.

Очень. Деревянный. Серый. Покосившийся. Как будто он стоял здесь веками. Как будто он видел всё. Как будто он — помнил.

Я вышла из машины. Снежка в переноске. Она спала. Она не слышала. Она не видела.

Я подошла к калитке. Ржавой. Скрипучей. Она открылась. Сама. Или мне показалось. Я не поняла.

Я вошла во двор.

Трава. Высокая. Сухая. Зимняя. Снег. Кое-где. Пятнами. Как будто кто-то ходил. Давно. Очень давно.

Дом. Тот самый. Бабушкин. Мой. Наш.

Я подошла к двери. Ключ. Я нашла его в сумке. Старый. Тяжёлый. Я не помнила, откуда он у меня. Может, бабушка дала. Может, я взяла. Может, он был здесь. Всегда. Ждал.

Я вставила ключ. Повернула.

Дверь открылась.

Внутри пахло пылью.

И деревом. И чем-то ещё. Чем-то старым. Чем-то, что было — прошлым. Чем-то, что было — детством.

Я вошла. Медленно. Осторожно. Как вор. Как будто не имела права. Как будто делала что-то запретное.

Всё было на месте. Всё. Как тогда. Как много лет назад. Стол. Стулья. Кровать. Печка. Ковёр. На стене. Старый. Выцветший. С узором. Который я помнила. Который я видела. Каждое лето. Каждое утро. Каждый день.

Я остановилась.

Я вспомнила.

Как бабушка пекла пироги. Как она пела. Как она смеялась. Как она говорила — «Кристя, иди сюда, посмотри». Как она держала меня за руку. Как она рассказывала сказки. Как она — любила.

Я вспомнила.

Как я бегала по двору. Как я играла с соседскими детьми. Как я купалась в речке. Как я ловила рыбу. Как я — жила.

Я вспомнила.

Всё.

Я села на пол. Прямо там. На пыльный. На старый. На холодный. И заплакала.

Не громко. Не сильно. Просто — слёзы. Просто — что-то, что выходило. Что было — внутри. Что было — долго. Что было — всегда.

Максим вошёл. Тихо. Осторожно. Он не сказал ничего. Просто подошёл. Сел рядом. На пол. Рядом со мной.

Он не обнял. Не утешал. Не говорил «всё будет хорошо». Он просто — был. Рядом. Как всегда. Как что-то, что было — настоящим.

Я плакала. Долго. Он сидел. Молчал.

Потом — я перестала. Вытерла слёзы. Посмотрела на него.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

Я встала. Огляделась. Дом. Бабушкин. Мой. Наш.

— Мне нужно найти, — сказала я. — Что-то. Что-то, что бабушка хранила. Что-то важное.

— Что?

— Не знаю. — Я посмотрела на него. — Просто — знаю. Что-то есть. Что-то, что ждёт.

Я начала искать.

Я искала долго.

В шкафах. В ящиках. В коробках. Всё. Везде. Ничего. Просто вещи. Просто память. Просто — прошлое.

Я села на кровать. Устала. Не знала, где искать. Не знала, что искать. Не знала — что.

И тогда я увидела.

Комод. Старый. Деревянный. У окна. Тот самый. Бабушкин. Я помнила его. Я помнила, как бабушка открывала его. Как она доставала что-то. Что-то, что она не показывала. Что-то, что она — прятала.

Я подошла.

Открыла верхний ящик.

Там была шкатулка. Маленькая. Деревянная. Старая. С резьбой. С узором. Который я помнила. Который я видела. Каждое лето. Каждое утро. Каждый день.

Я взяла её.

Открыла.

Внутри лежало колье.

Красивое. Очень. Тонкое. Серебряное. С камнем. Лунным. Голубым. Как небо. Как море. Как что-то, что было — вечным. Что было — магией. Что было — защитой.

Я взяла его.

Оно было тёплое. Как будто живое. Как будто ждало. Как будто знало.

Я надела его.

Оно легло на шею. Идеально. Как будто было сшито. Как платье. Как костюм. Как что-то, что было частью меня. Что было создано вместе со мной. Для меня.

Я посмотрела в окно. На своё отражение. На девушку. Миниатюрную. С золотыми волосами. С серо-голубыми глазами. С колье. С лунным камнем. С чем-то, что было — защитой.

Она была красивая.

Я не узнавала её. Не узнавала себя. Это была я. Но не я. Это была она. Есения. Та, которая была. Та, которая умерла. Та, которая вернулась.

Я отвернулась. Посмотрела на Максима.

— Нашла, — сказала я.

Он кивнул. Не спросил. Не удивился. Просто — кивнул.

— Пойдём? — спросил он. — Прогуляемся. Перед дорогой.

— Пойдём.

Река была рядом.

Небольшая. Тихая. Зимняя. Она текла медленно. Спокойно. Как будто никуда не торопилась. Как будто у неё было время. Вечность.

Мы шли вдоль берега. Молча. Снежка в переноске. Она спала. Она не слышала. Она не видела.

— Здесь красиво, — сказала я.

— Да.

— Тихо.

— Да.

Мы шли. Я смотрела на воду. На лёд. На что-то, что было — дальше. Что было — прошлым. Что было — детством.

И тогда я увидела.

Родник.

Маленький. В лесу. У реки. Вода. Чистая. Прозрачная. Как стекло. Как что-то, что было — живым. Что было — святым. Что было — особенным.

Я остановилась.

— Что это? — спросила я.

— Родник, — сказал Максим. — Говорят, вода особенная. Целебная. Помогает.

— От чего?

— От всего. — Он пожал плечами. — Так бабушка говорила. Я не верил. Но пил.

Я подошла. Ближе. К воде. К чему-то, что было — живым. Что было — святым. Что было — особенным.

Я наклонилась. Зачерпнула. Вода была холодная. Ледяная. Но — чистая. Прозрачная. Как что-то, что было — правдой.

Я достала бутылку. Из сумки. Пустую. Я не помнила, откуда она у меня. Может, взяла. Может, была здесь. Всегда. Ждала.

Я набрала воды.

— Зачем? — спросил Максим.

— Не знаю, — сказала я. — Просто — надо.

Он кивнул. Не спросил. Не удивился. Просто — кивнул.

Мы пошли обратно.

Мы ехали домой.

Час с небольшим. Обратно. По трассе. По полям. По лесам. По чему-то, что было — дальше. Что было — прошлым. Что было — детством.

Я смотрела в окно. Молчала. Думала. О бабушке. О доме. О колье. О том, что нашла. О том, что — знала теперь. О том, что — будет.

Максим вёл. Молчал. Смотрел на дорогу. Как всегда. Как что-то, что было — надёжным. Что было — настоящим.

Мы подъезжали к городу.

И тогда — всё случилось.

Сначала — свет.

Яркий. Резкий. Сзади. Прямо в глаза. Как будто кто-то включил дальний. Как будто кто-то — хотел. Как будто кто-то — знал.

Максим посмотрел в зеркало.

— Что за… — начал он.

И тогда — удар.

Машина. Другая. Тёмная. Большая. Подрезала нас. Справа. Резко. Как будто хотела вытолкнуть. Как будто хотела — убить.

Максим вывернул руль.

Профи. Я знала это. Он был профи. Он не растерялся. Не запаниковал. Он вывернул. Резко. Влево. Потом — вправо. Потом — на обочину. Тормоз. Резко. Машина остановилась.

Я дышала. Тяжело. Быстро. Сердце колотилось. Где-то в горле. Где-то — везде.

Снежка в переноске. Она не слышала. Она спала. Она не видела. Она не знала.

Максим посмотрел на меня.

— Ты в порядке?

— Да. — Я сглотнула. — Да. А ты?

— Да. — Он посмотрел в зеркало. — Они остановились.

Я обернулась.

Машина. Тёмная. Большая. Стояла. Рядом. Недалеко. Метрах в десяти. За нами. Она не уезжала. Не двигалась. Просто — стояла.

Дверь открылась.

Вышел он.

Валентин.

Он был в тёмном пальто. Высокий. Бледный. Красивый. Как всегда. Как всегда. Он улыбался. Не тепло. Не по-доброму. Как всегда.

За ним — ещё двое. Тоже вампиры. Тоже бледные. Тоже — опасные. Они стояли. Ждали. Не двигались.

Валентин подошёл. Ближе. К нашей машине. К моему окну. Он наклонился. Посмотрел на меня. Прямо. Не мигая.

— Кристя, — сказал он.

Я не ответила.

— Ты нашла, — сказал он. — Я знал. Я чувствовал. Я — знал.

Он посмотрел на мою шею. На колье. На камень. На что-то, что было — защитой.

— Красивое, — сказал он. — Очень. Но бесполезное. Пока ты не знаешь, как им пользоваться.

Он улыбнулся. Шире.

— Выходи, — сказал он. — Поговорим.

Я не двигалась.

Максим сжал руль. Побелел. Но не двинулся. Не завёл. Не уехал. Он знал. Он знал, что не сможет. Не успеет. Не — с ними.

— Выходи, — сказал Валентин снова. — Или я вытащу тебя сам.

Я смотрела на него. На его лицо. На его глаза. Тёмные. Голодные. Как всегда.

Я думала: что делать.

Я думала: что будет.

Я думала: что он хочет.

Я не знала ответов.

Но я знала другое. Я знала, что он не отступит. Что он не уйдёт. Что он будет ждать. Всегда. Пока я не сдамся.

Я открыла дверь.