Глава 22 - Кровавая история

Они сидели напротив.

Виктор — в кресле. У окна. Тёмный. Холодный. Как всегда. Максим — на диване. Рядом со мной. С пистолетом на столе. Между нами. Как что-то, что было — правдой. Что было — защитой.

Я сидела. Снежка на руках. Она спала. Она не слышала. Она не видела. Она не знала.

— Говорите, — сказала я.

Виктор молчал. Долго. Смотрел на меня. Потом — на окно. На двор. На что-то, что было — за ним. Что было — прошлым. Что было — правдой.

— Ваша кровь, — сказал он. — Кровь Есении. Кровь её потомков. Она — особенная.

— Я знаю. Ведьма сказала. В видении.

— Не всё, — сказал он. — Вы видели часть. Не всё.

Он замолчал. Снова. Смотрел на меня. Долго.

— Вампир, который выпьет вашу кровь. До конца. Всю. — Он сжал челюсть. — Он сможет воскрешаться. Если его убьют. Если его попытаются убить. Он — вернётся. Снова. И снова. Пока кровь в нём. Пока сила — в нём.

Я замерла.

— Воскрешаться?

— Да. — Он кивнул. — Это — не бессмертие. Это — другое. Это — сила. Древняя. Тёмная. Та, которую не должно быть. Та, которую все хотят. Та, которую — я должен был скрыть.

— Вы знали?

— Знал. — Он посмотрел на меня. — Всегда знал. С того дня. С того дня, как Есения сказала мне. С того дня, как она попросила.

— Попросила?

Он молчал. Долго. Смотрел на меня. Потом — на окно. На двор. На что-то, что было — за ним. Что было — прошлым. Что было — болью.

— Валентин пришёл, — сказал он. — Тогда. Двести лет назад. Он хотел её. Хотел кровь. Хотел силу. Он был молод. Голоден. Глуп. Он думал, что сможет взять. Что сможет — получить.

Он замолчал. Сжал подлокотник кресла. Побелел.

— Я защищал её, — сказал он. — Я дрался. С ним. С его свитой. Их было семеро. Я — один.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом — на свои руки. На что-то, что было — памятью. Что было — кровью. Что было — им.

— Я помню всё, — сказал он. — Каждый удар. Каждую рану. Каждую смерть. Они напали со всех сторон. Я убил первого — быстро. Второго — тоже. Третьего — дольше. Он был сильный. Он был старый. Он почти достал меня. Почти — убил.

Он замолчал. Смотрел на меня. Долго.

— Кровь была везде, — сказал он. — На мне. На них. На камнях. На стенах. Я не помню, сколько это длилось. Час. Может, два. Может — вечность. Я просто — дрался. Я просто — убивал. Я просто — защищал.

— И?

— И он не успел. — Виктор посмотрел на меня. — Он не выпил её кровь. Ни капли. Ни глотка. Ничего. Я не дал. Я — не позволил.

Я смотрела на него. Не понимала.

— Но ведьма сказала…

— Ведьма сказала правду. — Он кивнул. — Но не всю. Она не знала. Никто не знал. Кроме неё. Кроме меня. Кроме — Есении.

Он замолчал. Смотрел на меня. Долго.

— Она отдала мне всю свою кровь, — сказал он. — В ту ночь. Когда Валентин напал. Когда я дрался. Когда я защищал. Она подошла. Ко мне. И сказала — «выпей». Я сказал — нет. Она сказала — «выпей. Всю. До конца. Или он выпьет. Или он получит всё. А ты — сможешь защитить. Сможешь — спасти. Сможешь — сохранить».

Он замолчал. Смотрел на окно. На двор. На что-то, что было — за ним. Что было — прошлым. Что было — Есенией.

— Я выпил, — сказал он. — Всю. До конца. До капли. Она умерла у меня на руках. Но Валентин — не получил. Ничего. Ни капли. Ни глотка. Ничего.

— Вы пили её кровь?

— Да. — Он посмотрел на меня. — Всю. Она попросила. Я — выпил. Я получил силу. Всю силу. До конца.

— Что это значит?

Он молчал. Долго. Смотрел на меня. Потом — на свои руки. На что-то, что было — силой. Что было — вечностью. Что было — им.

— Это значит, что я — бессмертный, — сказал он. — Полностью. Не как Валентин. Не на одно. Не на два. Воскрешения. А — всегда. Всегда. Пока существует мир. Пока существует время. Пока существует — что-то.

Я смотрела на него. На его лицо. На его глаза. На что-то, что было — правдой. Что было — проклятием. Что было — им.

— Вы не можете умереть?

— Нет. — Он покачал головой. — Не могу. Я пробовал. Давно. Очень давно. Но — не могу. Я — бессмертный. Полностью. Навсегда.

— Почему вы не сказали?

— Потому что это — не то, чем можно хвастаться. — Он посмотрел на меня. — Потому что это — не дар. Это — проклятие. Потому что я — не хотел. Потому что я — не просил. Потому что — она.

Он замолчал. Снова. Смотрел на меня. Долго.

— Я понял, что люблю её, — сказал он. — Только тогда. Когда она умирала. Когда она смотрела на меня. Когда она говорила — «я знала. Я всегда знала. Что ты полюбишь. Поздно. Но — полюбишь».

Он сжал челюсть. Отвернулся.

— Я ненавижу вас, — сказал он. — За это. За то, что вы — она. За то, что вы — напоминание. За то, что вы — здесь. За то, что я — снова. Снова чувствую. Снова — не могу. Снова — поздно.

Я смотрела на него. На его лицо. На его глаза. На что-то, что было — правдой. Что было — болью. Что было — любовью. Поздней. Той, которая — не спасла.

— Валентин не пил её кровь, — сказала я. — Тогда. Двести лет назад.

— Нет. — Он покачал головой. — Ни капли.

— Но он пил мою. — Я посмотрела на него. — В парке. Тогда. Когда вы пришли. Когда вы его остановили. Он успел. Он выпил.

— Да. — Виктор посмотрел на меня. — Он выпил. Часть. Малую. Но — достаточно, чтобы получить силу. Слабую. Но — силу. На одно. Может, на два. Воскрешения.

Я смотрела на него. На его лицо. На его глаза. На что-то, что было — виной. Что было — болью. Что было — правдой.

— Он может воскреснуть?

— Да. — Виктор кивнул. — Два раза. Может, один. Зависит от того, сколько он выпил. Я не знаю точно. Но — может.

— А вы?

Он посмотрел на меня. Долго. Не мигая.

— Что — я?

— Вы пили её кровь. Есении. Всю. Вы получили силу. Вы — бессмертный. Полностью.

— Да. — Он кивнул. — Полностью. Навсегда.

— Значит, вы — сильнее его.

— Да. — Он посмотрел на меня. — Сильнее. Но — не всемогущий. Я не могу убить его. Навсегда. Потому что он — воскреснет. Один раз. Может, два. Потому что он — выпил вашу кровь. Потому что он — получил силу.

— Что мне делать?

Он молчал. Долго. Смотрел на меня. Потом — на Максима. Потом — снова на меня.

— Найти способ, — сказал он. — Уничтожить его. Навсегда. Чтобы он не воскрес. Чтобы он — не вернулся. Чтобы он — не получил.

— Как?

— Не знаю. — Он покачал головой. — Пока — не знаю. Но я — найду. Я — обещаю.

Он встал. Подошёл. Ближе. Остановился в шаге. Посмотрел на меня. Сверху вниз. Как всегда. Как на вещь. Как на проблему. Но — что-то другое. В глазах. Что-то, что было — теплом. Что было — чем-то, чего я не видела раньше.

— Я не хочу, чтобы вы умерли, — сказал он. — Как она. Я не хочу — снова. Я не хочу — поздно.

Я смотрела на него. На его лицо. На его глаза. На что-то, что было — правдой. Что было — страхом. Что было — им.

Я кивнула.

— Хорошо, — сказала я.

Он кивнул.

Снежка спала на моих руках. Она не слышала. Она не видела. Она не знала.

Я смотрела на него. На Максима. На что-то, что было — между нами. Что было — чем-то, что я не понимала. Что было — чем-то, что я — знала.

Я думала: я — потомок.

Я думала: во мне — сила.

Я думала: я — в опасности.

Я думала: что будет.

Я не знала ответов.

Но я знала другое. Я знала, что теперь всё изменилось. Всё, что было — было не тем, чем казалось. Всё, что будет — будет не тем, чем я думала.

Я — не Кристина. Я — Есения. Или — я и то, и другое.

Я не знала.

Но я знала, что он рядом. Что он поможет. Что он — не уйдёт.

Я закрыла глаза.

Я слышала, как он стоит. Как он смотрит. Как он — ждёт.

Я заснула.