Глава 15. Предложение на песке

Глава 15. Предложение на песке

Спустя столько лет мы наконец смогли признать очевидное: мы любим друг друга. Мы стали парой. Казалось бы, что плохого может случиться теперь, когда маски сброшены?

Но это был наш случай. А в нашем случае «просто» не бывает.

Мы обсуждали всё подряд, часами пропадая в переписках, и вдруг экран мигнул сообщением, от которого сердце пропустило удар: «А давай я возьму тебя замуж? Переедем в Щецин, я возьму ипотеку, ты поступишь на вышку... У нас будет та жизнь, о которой мы мечтали».

Я смотрела на эти строчки и не верила своим глазам. Вместо того чтобы закричать «Да!» и расплакаться от счастья, я почувствовала, как внутри включился режим защиты. Я так привыкла к боли, что не смогла просто принять подарок судьбы.

— Ты уверен? — напечатала я дрожащими пальцами. — Ты не боишься, что в моменте поймешь, что я тебе не нужна? Что всё это было лишь от тоски по тому, что было раньше?

Мне хотелось убить себя за эти слова. Я сама рушила свой замок, не успев заехать в него. Но он ответил твердо: «Я давно об этом думаю. Я уверен и в тебе, и в себе».

В тот момент я была счастлива настолько, что это невозможно описать словами. Я жила в статусе будущей невесты, рассказала маме — и она, на удивление, поддержала нас. Я уже видела нас в этом далеком Щецине, видела нашу квартиру, наши вечера.

Прошло полторы недели. Я жила на этом топливе из надежд, продолжая учить польский. Однажды вечером я, как обычно, написала ему. Рассказала, как прошел день, как продвигается язык, и добавила, что, в принципе, могу прилететь уже в августе. Всё было готово. Билеты, планы, жизнь в чемодане.

Ответ пришел быстро, но он был коротким и холодным, как лезвие: — Не торопись. — В смысле? — сердце ухнуло куда-то вниз. — Я сам не понимаю, что будет, — его сообщения летели одно за другим, вбивая гвозди в мою надежду. — Не хочу, чтобы ты зависела от меня. Не хочу обещать того, что не смогу сделать.

Я шла по весенней улице, но не видела ни солнца, ни первой зелени. Я кричала в трубку другу: «Я не понимаю! За что он снова причиняет мне боль? Я же так старалась!» Дома я пыталась заглушить этот крик пивом, но понимала — молчать нельзя. Рано утром, с ледяной головой, я выплеснула ему всё.

Письмо Акасты: «Я тебя люблю, и ты знаешь, что это любовь, прошедшая через годы ожидания, через твое "я тебя не держу", через игнор и принижение моих чувств. Я хотела стать твоей женой, хотела гору маленьких детей, которые выносили бы мне мозг, пока ты на работе. Я мечтала перебороть все страхи и переехать, но сердцем поняла: меня там не ждут. Я уважаю себя. Я хочу стоять у себя на первом месте. Может, в следующей жизни мы не допустим этих ошибок, а пока — мы просто друзья. Я всё равно прыгну за тебя и твою семью в огонь, но я хочу попробовать жить без этого вечного ожидания».

Ответ пришел сухой и честный, как удар под дых: — Я много раз говорил: я не знаю, где буду через полгода. Предлагаю установить рамки: мы просто друзья. Скажу честно, с сентября ты мне прям пиздец как начала нравиться... но сейчас я и сам не знаю, чего хочу.

Дни превратились в «день сурка». Работа — слезы — работа. Я отвечала холодно, но его это, кажется, задело.

Анаэль: «У тебя кто-то появился?» Это сообщение убило меня. Он не понимал, что мне просто невыносимо тяжело. Я: «Просто страшно терять тебя». Анаэль: «Ты не теряешь, я рядом. Но по-другому рядом. Просто я боюсь: если я не поступишь — я сгорю, а если поступишь — буду тебе уже не нужен. Мне нужны наши эмоции, скандалы, ругань... а сейчас я смотрю и понимаю, что 80% того, что ты хочешь, я дать не могу. Тебе проще найти это на стороне».

Я закрыла глаза. Он предлагал мне «найти на стороне» то, что я десять лет искала только в нем. В этот момент я решила: хватит. Пусть всё идет на самотек. Если суждено — встретимся.

— И есть большая вероятность, — продолжал он, — что когда я наконец приеду, у тебя уже кто-то будет.

Его слова били наотмашь. Он признавался в своем бессилии, прикрываясь честностью.

— Я не хочу держать фокус на том, что еду к тебе. Я хочу держать фокус на том, что это моя личная война. И я хочу попасть туда ради самой победы.

Я читала это и понимала: если бы всё было так, как я воображала в своих мечтах, он бы искал способы перевезти меня, цеплялся бы за любую возможность. Но он боялся. А я больше не хотела давить.

Я: «Я прекрасно понимаю, Анаэль. Ты боишься. А я не хочу быть грузом. Но я девочка, и ты знаешь мой характер. Несмотря на то, что мне приходится быть "сильной" и "независимой", я хочу, чтобы меня добивались. Хочу почувствовать, каково это вообще. Хочу, чтобы, когда я начинаю сомневаться, мне говорили: "Закрой рот, я сам всё решу". Это не значит, что ты плохой. Просто у тебя сейчас фокус на другом, и это нормально. Время всё расставит по полкам».

Это был мой монолог длиной в целую жизнь. Мне впервые не было страшно, как он воспримет эти слова. Пошлет? Замолчит? Уйдет навсегда? Плевать. Я просто слишком сильно устала. Эта усталость была тяжелее любой обиды.

Я уснула мгновенно, без сил, прямо с телефоном в руках. И в ту ночь мне приснился самый прекрасный и мучительный сон в моей жизни.

Мы в его новой квартире. Вокруг — хаос ремонта, но это был счастливый хаос. Мы ругались из-за цвета стен, смеялись, играли с рабочими материалами, как дети. Мы врубили музыку на всю катушку, забив на соседей, и пели, срывая голоса. На полу были разлиты маленькие баночки разноцветной краски — ярко-желтой, синей, красной. Мы дурачились, пачкая друг друга, и наши тела в этом танце переплетали цвета между собой, создавая новую, ни на что не похожую картину нашего общего мира.

Во сне мы были абсолютно, безоговорочно дома.

[ Из архива Акасты. Запись в текстовом редакторе. Файл: «Предложение на песке». Сохранено. ] 

«Он строил свою личную войну ради победы, а я строила дом. В реальности его предложение замуж рассыпалось, как песок под холодным ветром чужого Щецина. Но в моем сне мы всё еще пачкали друг друга яркой краской, пели во весь голос и были абсолютно, безоговорочно дома».