Глава 7. Забудь меня, если сможешь

Проснувшись, я поняла, что мне нужно хотя бы имитировать жизнь. Я заварила крепкий кофе, полулежа устроилась в кресле и открыла рабочий ноутбук. Терпкий вкус напитка обволакивал горло, а ягодный пар айкоса переплетался с ним, создавая странный, горько-сладкий аромат, ставший запахом моего одиночества.

Перебирая файлы, я наткнулась на документ под названием «Забудь меня, если сможешь».

— Эх, да... — выдохнула я в пустоту. — Надо заставить себя вставить то, что я написала в заметках, и продолжать.

Горечь — то ли от остывающего кофе, то ли от этой мысли — сдавила грудь. Чтобы окончательно добить себя, я подтянула поближе коробку и выудила следующее послание.

Письмо №4 «С Новым годом, Корги! Как ты там? Наверное, читаешь мои письма и думаешь: "Вот дура", или открываешь подарки. Я очень надеюсь, что они тебе понравятся — надежда ведь умирает последней. Давай просто поговорим. Как тебе погода? Ты любишь зиму? А что ты подарил близким в этом году? Я жду, что ответ придет мне. Я бы всё отдала, чтобы быть тебе дорогим человеком, но, увы, для тебя я лишь воспоминание. Скажи, я хотя бы хорошее воспоминание? Я сто раз пыталась забыть, но не могу без тебя. Не могу разлюбить, не могу не слышать твой голос и не видеть тебя. Душа разрывается, когда ты пишешь: "Я просил писать только по делу". С любовью, твой человек.»

Дым айкоса ударил в нос, и в памяти яркими вспышками пронеслись годы моих бесплодных попыток найти ему замену.

В восемнадцать я пыталась стереть его из памяти светловолосым парнем, после которого осталось лишь ещё больше проблем и пустоты. Холодной осенью я искала спасения в рабочем романе, надеясь, что быт и графики вытеснят этот образ. Одной яркой зимой передо мной встали на колено, протягивая кольцо, и я, не колеблясь ни секунды, сказала «Нет».

Я давно приняла решение, сама того не осознавая: я выйду замуж только за него. Это не значило, что я заперлась в четырех стенах и перестала искать родную душу, но замужество... В моей голове это должно было случиться раз и навсегда. Я должна была быть уверена, что люблю до конца. А такая уверенность была у меня только с ним.

Я посмотрела на экран, где мигал курсор в документе «Забудь меня, если сможешь». Название казалось издевкой. Я не могла забыть. Я просто научилась жить с этой фантомной болью, как люди живут с отсутствующей конечностью, которая всё равно чешется по ночам.

Звон уведомления разрезал тишину, вырывая меня из оцепенения.

— Что ты решила? — экран светился вопросом от крестной.

Она напоминала о главном: завтра он улетает. Времени на красивые страдания и медленное саморазрушение больше не было.

Я: «Я не знаю», — быстро набрала я, чувствуя, как дрожат пальцы. 

Крестная: «Акаста, ты всю неделю ходила мрачная, рыдала так, будто у тебя кто-то умер. В смысле «не решила»?» 

Я: «Я напишу… и что это даст?» 

Крестная: «Он должен знать, что он тебе нужен».

Я отшвырнула телефон на кровать.

— Черт! Черт! Боже, за что?! — вскрикнула я, срываясь на истеричный бег по комнате.

Стены давили. Я не понимала, чего хочу больше: вцепиться в него и не пускать в аэропорт или исчезнуть, чтобы не чувствовать этой агонии. Но страх того, что я промолчу и буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, перевесил.

Я: «Я эт... хорошей дороги хотела пожелать. Послезавтра же уже всё, улетаешь. Надеюсь, шо там всё будет пиздато, как и хотел)»

Ответ пришел почти мгновенно.

Анаэль: «Спасибо большое, Акаста. Я бы позвал тебя напоследок погулять, но там погода пиздецовая. А следующего шанса уже не будет. Так что через год, возможно, погуляем. Послушаю, что у тебя за год произошло. И расскажу, что у меня нового. Или приедешь и будешь рассказывать, шо у нас в городе происходит». 

Анаэль: «Спасибо, что написала тогда». 

Я: «Да я сама рада».

 Анаэль: «Мне понравилось с тобой потусить. Да и ты мне помогла отвлечься от всего дерьма. С тобой мне без шуток было спокойно».

 Я: «Мне тоже».

 Анаэль: «Я даже жалею, что раньше тебе не написал. Лучше бы я весь август с тобой провел».

Мое сердце сделало сальто и рухнуло куда-то в область желудка. Весь август. Вместо десяти лет тишины — один целый месяц тепла.

Я: «Давно не было настолько не страшно от происходящего».

 Анаэль: «Ты пиши мне, я буду видосики из Польши отправлять».

 Я: «Я хотела попроситься посидеть с тобой, как ребенок пожаловаться, шо люди пидоры... а потом подумала, что не стоит)». 

Анаэль: «Ну хуй знает, лучше бы написала. Я был бы рад. Если хочешь, я могу к тебе в скором времени подойти. Посидим хотя бы часик». 

Я: «Время есть, просто мама уже спит». 

Анаэль: «Могу просто выйти прогуляться с тобой до дома, да и почапать обратно». 

Я: «Ну тогда где-то через часа полтора поеду до тебя».

Тело сжималось, как жгут, который затягивают всё туже и туже. Каждая минута ожидания ощущалась как вечность. И вот — момент. Мне пора выходить.

Я собралась за считанные минуты, почти не видя своего отражения в зеркале. Когда я увидела его у подъезда, мы просто обнялись — крепко, до хруста ребер, впитывая запах друг друга на год вперед. Мы пошли потихоньку вдоль спящих домов.

И вдруг я обомлела. Вся моя взрослая уверенность, вся подготовленная речь — всё исчезло. Я не понимала, что говорить. Все нити разговора в моменте потерялись, и я снова стала той маленькой тринадцатилетней девочкой из квартиры подруги. Вокруг нас застыла густая, звенящая тишина, и только наши шаги по мокрому асфальту отсчитывали секунды до его конца в этом городе.

— Холодно, — только и смогла выдавить я, плотнее кутаясь в куртку. — Иди сюда, — он притянул меня ближе, и мир снова стал правильным. Всего на один час.

[ Из архива Акасты. Запись в текстовом редакторе. Файл: «Забудь меня, если сможешь». ] 

«Самое горькое лекарство — это один час абсолютного счастья, за которым следует целый год тишины. Мы обнимались так крепко, словно пытались удержать не друг друга, а уходящее сквозь пальцы время».